vorontsova_nvu


Наталья Воронцова-Юрьева


"Таинственная страсть", 2-я серия.
vorontsova_nvu
И снова круто. Смелый писатель остроумно беседует с чекистом, смело мечтая дать тому в рожу непонятно за что. Чекист требует, чтобы писатель докладывал ему о подозрительных связях и разговорах в доме его будущего тестя, который работает в космической промышленности, создавая первый спутник Земли. Чекист не прав? Возле таких ученых разве шпионы не крутились? Секреты не продавались? То-то. Ну а чего тогда эффектно возмущаться. Не хочешь доносить — не доноси. Но в рожу-то чекисту за что? Тем более мысленно.
Ну ладно. Этот трюк про кровавую гэбню и отважную интеллигенцию мы уже сто раз в кино видели. Но вот кто реально поразил идиотизмом, так это несостоявшийся тесть. Он болен туберкулезом. Причем открытой формой. То есть тесть реально заразный, и всю семью может наградить туберкулезом. Но семья спокойна как слон. Ну кашляет. Ну и что. Писатель пульмонолог тыщу раз сообщает тестю и семье, что ему как пульмонологу этот кашель не нравится. Но семья заразного ученого вежливо улыбается и предлагает писателю пожить у них. Писатель соглашается. Но потом он проговаривается чекисту, что профессор кашляет. Умница-чекист немедленно хватает профессора и принуждает того сделать флюорографию. Ибо стране ученые нужны и страна их бережет как умеет. Снимок показывает застарелый туберкулез. В открытой форме. Но вместо благодарности чекисту заразный профессор отказывается от лечения — не в силах принять жизнь из рук чекистов. И отказывает Ваксону от дома — не в силах простить молодому неопытному писателю, что тот разболтал чекистам тайну про кашель. Семья скорбно смотрит на писателя, типа как ты мог, и всем составом идет заражаться от своего профессора дальше.




"Таинственная страсть".
vorontsova_nvu
Посмотрела первую серию киносплетни про советских поэтов-шестидесятников "Таинственная страсть". Вкратце история такова. В культовом журнале "Юность" все авторы, получив гонорар, тут же бежали в специальный кабинет покупать у спекулянтов заграничные шмотки. Иностранцы тоже были хороши. Приехавшая на молодежный фестиваль француженка Марина Влади, правда под другим именем, завлекает в гостиничный номер молодого перспективного прозаика В. Аксенова. Изобразив назло кэгэбэшнику фальшивые эротические стоны, она таки соблазняет молодого прозаика буржуазным сексом. За это актрису досрочно высылают из страны. Уронив фальшивую слезу, она уезжает. А в это время Сергей Безруков с душевной болью в воспаленных глазах Владимира Высоцкого ищет ее около памятника Маяковскому, поет свои песни собравшимся зевакам и не знает, что его любовь переспала вот с тем вот молодым прозаиком, что крутится здесь же рядом и без зазрения совести слушает его песни. В общем, круто. буду смотреть дальше.


Памятник Ивану Грозному в Орле
vorontsova_nvu
Удивил меня вчерашний воскресный репортаж Киселева насчет Ивана Грозного. Глупостью удивил. Тетенька комментатор за кадром сообщила, что Иван разгромил Новгород, который, оказывается, всего-то хотел независимости. Ложь. Новгород – богатый торговый и без того неприлично независимый город не просто хотел как-то там отмежеваться — Новгород собрался перебежать со всеми своими землями и торговыми путями к врагам России — к Литве, к Польше. Новгород был ПРЕДАТЕЛЕМ. И хуже того — этим действием он включал ослабление и распад Руси. Большое счастье, что Иван этого предательства не допустил. Далее царя обвиняют, что он страшно поубивал новгородцев. Да, предателей всех казнил. Страшно казнил. Во-первых, такова была общая историческая практика везде, ничего необычного Иван не совершил. Во-вторых, это была казнь на устрашение — чтобы и думать о предательстве больше не смели. Еще в грехи царю тетенька записала – дескать, не просто убил, а еще и нажился на убиенных. Это ложь. Наживаются – это когда себе в карман. А Иван деньги предателей положил в государственную казну. И правильно сделал. Нельзя оставлять деньги предателям! Ведь они на эти деньги снова вооружат свои личные армии, снова сумеют подкупить кого надо — и снова создадут угрозу целостности государства. Так что еще один памятник Ивану нужно ставить в Новгороде — как спасителю русской земли от предателей!

(no subject)
vorontsova_nvu
Прочитала сейчас в своей ленте строчку из Пастернака:

   "Спрячет август лето про запас,
       Чтобы в зимний сумеречный вечер..."


А вот интересно, говорил ли кто из критиков, или заметил ли кто из читателей этот вот пастернаковский масленый маслом "сумеречный вечер", тем более зимний, когда сумерки начинаются так рано, что других вечеров, тем более несумеречных, у зимы попросту и не бывает? Тем более что сумерки и вечер, особенно зимний, это одно и то же? Или кто-то уже успел объяснить доверчивому человечеству, что данный "сумеречный вечер" - это такой офигенный вечер, который ни за что не подчиняется пошлой логике и банальному здравому смыслу?

Кто такой профессор Шнейдер в романе Ф.М. Достоевского "Идиот"?
vorontsova_nvu
Авторская публикация по изданию: Воронцова-Юрьева Н.Ю. Из наблюдений за прототипами романа "Идиот". Стр. 356—371. // Достоевский и мировая культура. Альманах, №33, 2015. (год выпуска 2016). СПб.: Серебряный век, Литературно-мемориальный музей Ф. М. Достоевского в Санкт-Петербурге. — 416 стр. // ISBN 978-5-906357-26-7.

Пристальное внимание Достоевского к своей болезни, эпилепсии, является давно известным фактом, зафиксированным в изданных дневниках писателя[1] . Очевидно и то, что наделение этим недугом литературных персонажей[2]  являлось для Достоевского в том числе попыткой глубже проникнуть в сам механизм болезни, составляющей важную часть его личности: "Священность болезни, которой Достоевский наделял своих героев, была значима и для него самого, поднимая его в глазах окружающих и подкрепляя его убежденность в своем особом предназначении"[3] . Роман "Идиот" в этом смысле стал наиболее значимым в творческом арсенале писателя. Здесь и впечатляющие описания пред- и постприпадочных симптомов у князя Мышкина, вызвавшие неподдельный интерес у психиатров[4] , неврологов[5]  и психоаналитиков[6]. Здесь же и упоминание двух мировоззренческих полюсов: с одной стороны — намек на низшую, демоническую природу эпилепсии, что много веков являлось основным представлением о болезни, отголоски которого еще встречались даже к середине XIX века; с другой стороны — наличие в тексте пророка Магомета как представителя высшего человеческого кластера, одаренного "божественной" эпилепсией — священной болезнью[7] .
   В контексте такой пристальной авторской значимости, возможно, приобретает дополнительный смысл появление почти в самом финале романа "Идиот" на столике Настасьи Филипповны, в доме учительши, особенной книги "из библиотеки для чтения" — это был "французский роман "Madame Bovary", полный натуралистических сцен и оканчивающийся гибелью героини, преступившей нормы морали того времени. Этот роман был прочитан Достоевским буквально накануне его работы над "Идиотом", в 1867 году[8] .   Что же касается экземпляра Настасьи Филипповны, то, судя по означенному в тексте месту публикации, это была библиотечная книга первого русского перевода скандального романа, вышедшего в 1858 г. в «Библиотеке для чтения» — первом российском коммерческом ежемесячном журнале, выходившем в 1834—1865 гг. в  Санкт-Петербурге[9] . Этой французской книге Достоевский отвел несколько полновесных строчек. Понятно, что неслучайно этот роман читает именно Настасья Филипповна — с французской героиней ее объединяют похожие житейские обстоятельства.
   Но еще более неслучайно, что эту книгу находит на ее столике именно князь Мышкин, причем когда сама Настасья Филипповна была уже мертва! Как известно, автор этого произведения Гюстав Флобер также страдал неврологическим (эпилептическим) расстройством[10]. В связи с этим мне видится здесь очень изящная аллюзия Достоевского на сплетение двух столь похожих обстоятельств: как эпилептик Флобер не спас свою грешницу, так и эпилептик Мышкин оказался не способен спасти свое совершенство (как он назвал Настасью Филипповну в знаменательный день своего возвращения в Россию). Возможно также, что культовый роман французского эпилептика, под самый конец вплетенный в роман эпилептика российского, является, помимо перечисленных характерологических деталей, еще и неким художественно-эпилептическим артефактом в творческом собрании самого писателя.
   На фоне такого значительного присутствия эпилепсии в творчестве Достоевского следует, на мой взгляд, пристальней вглядеться и в фигуру единственного дипломированного психиатра в произведениях Достоевского — швейцарского профессора Шнейдера, наделенного автором даже некоторыми правами героя третьего плана. О Шнейдере в романе не просто упоминается — он в нем достаточно активно действует: наблюдает, задумывается, раздражается, осуждает, качает головой, разъезжает, встречается и т.п.
   Так, может быть, Шнейдер это не просто выдуманный герой? Может быть, у персонажа Шнейдера был исторический прототип? Берусь утверждать, что был. В своем исследовании я отталкивалась от мысли, что реальный человек, ставший в романе Шнейдером, должен был обязательно чем-то глубоко поразить Достоевского прежде всего как эпилептика. Чем же? Неким научно-медицинским прорывом? Вряд ли, это было бы отражено в романе, но ничего подобного там нет. Особо запоминающимися чертами своей индивидуальности? Тоже нет. Никакого чудачества за Шнейдером не числится. Оставалось одно: новизна и оригинальность клинических методов, что как раз и могло произвести на Достоевского самое сильное впечатление.
 Что же это могли быть за методы? Проведем краткий исторический экскурс. Эпилепсию еще к середине XIX века нередко причисляли к разновидности сумасшествия, во всяком случае она считалась болезнью, способной привести к полному умственному расстройству: "Уже в XVIII веке эпилепсия нередко стала отождествляться с сумасшествием и слабоумием. Больных “падучей” насильственно госпитализировали в дома для умалишенных, изолировали от общества, и такие жесткие ограничения продолжались вплоть до середины XIX века", — отмечает врач-невролог с тридцатилетним стажем Е. И. Нечаева[11]. Известно, что Достоевский и сам в некоторые моменты боялся, что припадки доведут его до потери рассудка, инсульта или внезапной смерти[12] . Из письма Достоевского к жене от 13 августа 1873 г.: " Никогда еще, даже после самых сильных припадков, не бывало со мной такого состояния. Очень тяжело. Боюсь очень за голову. <…> Ближайшая же причина, полагаю, в том, что еще не очнулся от припадка <…> Очень, очень боюсь, чтоб не случилось еще припадка. <…> я наверно знаю, что, случись теперь вот в это время еще припадок — и я погиб. Удар будет. Я слышу это, я чувствую, что это так"[13]. Нередко и своими внешними проявлениями эпилептические припадки походили на внезапное сумасшествие и зачастую вызывали у присутствующих ужас и суеверный страх: "Из всех нервно-психических заболеваний, уже в самые отдаленные времена, сильное впечатление производила эпилепсия. Молниеносное начало припадка, крик, потемневшее лицо, кровавая пена и судороги — все это как нельзя более подходило для сверхъестественного объяснения"[14].
   В Европе "госпитализация больных эпилепсией в дома для умалишенных и их изоляция продолжались вплоть до 1850 года"[15]. Содержание умалишенных в европейских больницах и госпиталях было ужасающим, многое в этой системе ничем не отличалось от узаконенных пыток[16] . Гуманный подход к аномальным людям, похоже, просто не приходил психиатрам в голову: "Кроме ударов палкой и пощечин, самая настоящая порка была в порядке вещей. Обо всем этом знали за стенами заведений для умалишенных, но далеко не всегда выражали протест, так как эти способы воздействия оправдывались особой теорией <…> что палка заставляет помешанных снова почувствовать связь с внешним миром, именно потому, что оттуда исходят удары"[17].
   Период начала и середины следующего века явил наконец миру целую плеяду истинных гуманистов от психиатрии, и общепринятые бессердечные методы стали понемногу замещаться их идеями[18], но все-таки некоторые прежние жестокие способы обращения с умалишенными искоренялись с трудом: "Как ни странно, эти «методы» долго не вызывали протеста — ни в XVIII, ни даже в середине XIX века, когда гуманные концепции широко проникли в философию, литературу и искусство. Общество созерцало безумцев и пока что не могло предложить иных способов их содержания и лечения"[19]. Особенно удручающе такой подход сказывался на детях, в том числе и на больных, — избиение розгами было обычным делом в лечебной и воспитательной практике: "Розги в семье и в школе занимали далеко не последнее место. Такого рода педагогические приемы были перенесены и в область практической психиатрии"[20].
   Без сомнения, неслучайно два этих подхода – прогрессивный человечный и традиционный жестокий — нашли свое прямое отражение в романе "Идиот". На жениховских смотринах князь Мышкин знакомится с родственником Павлищева, неким Иваном Петровичем, который "прежде довольно часто заезжал в Златоверхово", где воспитывался маленький князь у двух родственниц Павлищева. Иван Петрович помнил, в каком тяжелом болезненном состоянии был Мышкин-ребенок, и как по-разному с ним обращались две родственницы Павлищева: "как строга была к маленькому воспитаннику старшая кузина, Марфа Никитишна, «так, что я с ней даже побранился раз из-за вас за систему воспитания, потому что всё розги и розги больному ребенку — ведь это... согласитесь сами...»  — и как, напротив, нежна была к бедному мальчику младшая кузина, Наталья Никитишна".
   Здесь неслучайно именно в отношении старшей кузины Марфы Никитишны Достоевским употреблено словосочетание "система воспитания", включающая в себя только один метод — "розги и розги больному ребенку", что на тот период как раз и являлось привычным способом воспитания через наказание: "В домашнем кругу, а также и в школе телесные наказания пользовались большим почетом. Таким образом, розга и плеть, заботившиеся о воспитании детей, особенно наиболее непослушных из них, постоянно бывали заняты своим делом"[21]. Видимо, зрелище постоянно избиваемого строго в рамках системы воспитания больного испуганного малыша, не понимающего, за что его бьют, было настолько угнетающим, что даже у совершенно постороннего человека (Ивана Петровича) однажды сдали нервы и он "даже побранился" из-за князя. Что же касается Натальи Никитишны, то ее нежное, доброе отношение к умственно нездоровому ребенку — пока еще крайне необычное для социума явление, а потому не имеет звания системы.
    Примечательна реакция на этот рассказ и самого князя. Уловив в интонации Ивана Петровича не исчезнувшее с годами возмущение методами Марфы Никитишны, князь с жаром вступается за нее: "Простите меня, но вы, кажется, ошибаетесь в Марфе Никитишне! Она была строга, но... ведь нельзя же было не потерять терпение... с таким идиотом, каким я тогда был". Как видим, укорененность воспитательной системы слабоумных и умалишенных на основе наказаний[22] в общественном сознании была еще в то время настолько глубока, даже сам князь воспринимает подобные методы как нечто естественное и полностью их оправдывает.
 И все-таки именно Наталья Никитишна является, так сказать, представителем нового, гуманистического направления в психиатрии. Неслучайно именно она устами князя получает от Достоевского самую возвышенную оценку: "Какая прекрасная, какая святая душа!" Несомненно, качественные характеристики системы профессора Шнейдера отразили в себе эту подчеркнутую Достоевским позицию доброты и ненасилия Натальи Никитишны, явленные в ней без всякого научного обоснования, а просто в русле заповедей божьих.
   Из повествования известно, что у Шнейдера была своя клиника, что он много занимался детьми и что у него была особая система, включающая в том числе закаливание и духовное развитие. В первой половине XIX века признанными новаторами психиатрии с особой гуманистической системой и с упором на детей (копия Шнейдера) считались двое: француз Эдуард Сеген[23] и швейцарец Иоганн Гуггенбюль[24]. Как и литературный Шнейдер, оба они имели частную лечебницу: Сегеном в 1841 году была открыта первая публичная частная школа для умственно отсталых (идиотов) в хосписе для неизлечимо больных, а Гуггенбюль в том же году основал Абендбергскую школу-приют для идиотов и эпилептиков[25]. Достигнутые обоими экспериментаторами успехи были настолько впечатляющими, что заставили общество взглянуть на проблему слабоумных людей по-иному — поверить, что их обучение и воспитание возможно, а результат достигается без жестокости[26].
   Так кто же: Сеген или Гуггенбюль? В пользу Сегена дополнительно говорил тот факт, что в 1837 году он занимался индивидуальным воспитанием идиота и достиг серьезных успехов[27]. Это существенно перекликается с историей Мышкина: Шнейдер также проводил с ним индивидуальные занятия, и хотя "он его не вылечил, но очень много помог". И все-таки совпадения между Шнейдером и Гуггенбюлем выглядели весомей, и их было намного больше.
   1. Серьезным аргументом в пользу Гуггенбюля, на мой взгляд, являлся тот факт, что он был швейцарцем и его клиника также находилась в Швейцарии. Это напрямую соотносится с швейцарским восстановительным периодом Мышкина. А кроме того, сам Достоевский во время написания романа почти целый год жил в Швейцарии[28]. Нет сомнений, что тема психиатрии в силу личных обстоятельств всегда интересовала писателя. "По свидетельству доктора С. Д. Яновского, Достоевский еще в молодости глубоко интересовался болезнями мозга и нервной системы, изучал научную литературу по этим вопросам"[29]. Понятно, что этот интерес мог только усилиться в связи с заболеванием главного героя романа "Идиот". И первое, что в этой связи Достоевский мог услышать, проживая в Швейцарии, это еще не так давно прогремевшая на всю Европу школа-приют врача и педагога Иоганна Якоба Гуггенбюля. Эта клиника была закрыта в 1858 году[30], то есть всего девять лет тому назад (с даты приезда Достоевского в Женеву в 1867 году[31]). А сам оклеветанный Гуггенбюль и вовсе скончался лишь четыре года тому назад, в 1863 году[32]. Так что память об этой знаменитой клинике и ее создателе была в Швейцарии еще свежа.
   2. Веским доводом в пользу швейцарца стало присутствие в романе "Идиот" двух кантонов — Валлис (Вале) и Ури[33]. Про первый сказано, что профессор Шнейдер "имеет заведение в Швейцарии, в кантоне Валлийском" — это означает, что именно там, в кантоне Валлийсом, и проходил курс лечения Мышкин. Второй же кантон Мышкин узнает в пейзаже, висящем в кабинете генерала Епанчина: "Я уверен, что это место я видел: это в кантоне Ури", — говорит он. Включение Достоевским в повествовательную канву именно этих двух кантонов показалось мне неслучайным. По какой же причине писатель мог выбрать именно эти два административных швейцарских подразделения? И для чего Достоевскому понадобилось непременно сообщить читателю их названия, вместо того чтобы ограничиться в лечении князя просто названием страны?
   Дело в том, что Европа в то время довольно сильно страдала от эндемического кретинизма, а Швейцария в этом смысле и вовсе находилась на особом счету — ее "когда-то называли «страной кретинов» <…> только в Берне ежегодно до 700 человек госпитализировали с диагнозом кретинизм, что для маленькой Швейцарии было чревато экономическими потерями. И это продолжалось до конца XIX века" [34]. Два швейцарских кантона с общей границей — Валлис и Ури — являлись наиболее тяжелыми очагами[35] этого заболевания, т.е. рождаемость кретинов здесь намного превышала рождаемость психически здоровых людей. Бывало, что целые семьи здесь состояли из одних кретинов, и таких семей бывало в деревне большинство. Таким образом, расположение клиники Шнейдера в эндемическом очаге вполне обосновано: где же, как не здесь? А историческое лицо, послужившее прототипом для профессора Шнейдера, становится все больше похожим на гражданина Швейцарии.
Знал ли Достоевский, что два этих кантона — Валлис и Ури — являются эндемическими очагами кретинизма? Нет сомнений, что знал, иначе бы не ставил их в пару, не выделял бы их в романе так настойчиво и не привязывал бы к ним психиатрическую клинику Шнейдера.
   Здесь необходимо заметить в скобках, что в этой связи самоубийство другого героя Достоевского — Ставрогина из романа "Бесы" (1872 г.) приобретает совершенно иной оттенок, да и всей его жизни Достоевским придается абсолютно иной смысл, что еще не было рассмотрено достоевистами. "Гражданин кантона Ури висел тут же за дверцей" — сказано в романе. И только один этот штрих, одно это намеренное авторское упоминание тяжелейшего очага кретинизма мгновенно превращает кантон Ури в страшную метафору невероятной разрушительной силы, подчиняясь которой жизнь и смерть Ставрогина вдруг обнажают перед нами свою чудовищную и непоправимую дурь, а сам Ставрогин, пойдя на самоубийство, окончательно превращается в гражданина Страны Дураков.
   3. Следующим доказательством послужило то обстоятельство, что клиника Шнейдера находилась в горах, о чем неоднократно упоминает Мышкин. Уникальная клиника И. Гуггенбюля также была открыта на склоне горы Абендберг на высоте 1100 м над уровнем моря[36]. В долинах подобные лечебницы не строили: считалось, что для успешного лечения психиатрических заболеваний и умственных расстройств оптимален определенный уровень высоты — не менее 900 метров над уровнем моря[37], т.к. существовало мнение, что выше этого уровня кретинизм не развивается.
   4. Красноречивым совпадением с клиникой Шнейдера стала уникальная восстановительная система Гуггенбюля[38], состоящая из двух разделов: 1) Гуггенбюль поделил своих пациентов на две категории: на идиотов и на кретинов в самом широком клиническом диапазоне, включая эпилептиков; 2) Гуггенбюль применял к пациентам комплекс, состоящий из трех авторских методик: лечения, обучения и подготовки к труду; он занимался развитием интеллектуальных зачатков у пациентов, лечебной гимнастикой, для них были устроены ванны с целебными травами.
   Такой медико-воспитательный подход с элементами образования очень напоминает клинику Шнейдера. Так, Мышкин сообщает, что для него Шнейдером был выработан индивидуальный курс обучения — что он там учился "не совсем правильно", "по особой его системе". Из романа ясно, что профессор также и лечил по своей методе, в том числе гимнастикой и холодной водой; что у Шнейдера также существовало деление пациентов на две категории — он "лечит и от идиотизма и от сумасшествия"; и что система Шнейдера также включает в себя комплекс из трех методик — он лечит, "при этом обучает и берется вообще за духовное развитие".
   5. Примечательные разъезды Шнейдера очень похожи на частые деловые поездки Гуггенбюля. Из романа мы знаем, что Шнейдер ездил в Германию, где и встретился с Павлищевым; также известно, что вместе с Мышкиным он посещал немецкий Дрезден, французский Лион, соседние кантоны Ури и Люцерн. Частые поездки Гуггенбюля по Европе были продиктованы его стремлением широко пропагандировать свой метод, и первое время эти поездки приносили желаемый результат. Абендбергский приют становился популярным, посмотреть на чудо психиатрии приезжали врачи, государственные мужи, общественные деятели, даже туристы. Однако возникший ажиотаж и частые отлучки Гуггенбюля в итоге пагубно сказались на лечебнице[39]: ее работа стала все больше носить показной характер, а воспитательная часть из-за отсутствия должного контроля пришла в упадок. В итоге прекрасная идея и ее триумфальное воплощение были загублены погоней за славой и отсутствием дисциплины среди персонала[40].
   6. Важнейшим направлением в работе школы-приюта Гуггенбюля была работа с умственно отсталыми детьми[41]. Гуггенбюль полагал, что полное или достаточное выздоровление возможно, если начать как можно раньше. Вот почему Абендбергская клиника была выстроена по принципу обучение плюс проживание, то есть действовала на круглосуточной основе со штатными педагогами и учителями, проживающими там же, вместе с детьми. Также "было создано отделение и для нормальных детей, чтобы в их лице аномальные имели постоянный образец для подражания[42]. Что касается клиники Шнейдера, то указания на то, что в этой клинике дети не только лечились, но и учились, мы получаем из множественных свидетельств Мышкина: "Когда я уходил тосковать один в горы, — когда я, бродя один, стал встречать иногда, особенно в полдень, когда выпускали из школы, всю эту ватагу, шумную, бегущую с их мешочками и грифельными досками, с криком, со смехом, с играми, то вся душа моя начинала вдруг стремиться к ним"; "Это были дети той деревни, вся ватага, которая в школе училась"; "многие уже успевали подраться, расплакаться, опять помириться и поиграть, покамест из школы до дому добегали".
 Из слов князя понятно, что школа находится не в долине, а в горах, то есть там же, где и клиника Шнейдера, и когда пациент Мышкин в горах гуляет, то встречает там детей-школьников. Закономерный вопрос: если бы это были обычные деревенские школьники, то стала бы местная администрация строить школу в горах? Очевидно, что нет: и затратно, и неудобно, и просто бессмысленно. Значит, вывод один: дети-школьники, которых встречает в горах Мышкин в тот момент, когда их выпускают из школы и они идут домой, — это здоровые дети местных жителей, посещающие специально созданное для них школьное отделение, — как и в клинике Гуггенбюля.
   7. В тексте присутствует некий школьный учитель Жюль Тибо, о котором Мышкин говорит следующее: "И как он мог мне завидовать и клеветать на меня, когда сам жил с детьми!" Из приведенной реплики следует, что жить вместе с детьми учитель Жюль Тибо мог только в клинике Шнейдера, устроенной по типу школы-приюта Гуггенбюля, поскольку в обычной деревенской школе проживание персонала вместе с детьми в то время не предусматривалось, а значит, и не практиковалось.
   Итак, суммируя сказанное, можно с уверенностью утверждать, что существование у профессора Шнейдера в романе Ф.М. Достоевского "Идиот" прототипа доказано: им является историческая личность, известный швейцарский врач-педагог, психиатр Иоганн Якоб Гуггенбюль.

Воронцова-Юрьева Н.

На фото: Швейцария и Савойя в 60-е годы XIX в.  Валле-де-Шамони


Кто такой князь Щ. в романе Ф.М. Достоевского "Идиот"?
vorontsova_nvu
Авторская публикация по изданию: Воронцова-Юрьева Н.Ю. Из наблюдений за прототипами романа "Идиот". Стр. 356—371. // Достоевский и мировая культура. Альманах, №33, 2015. (год выпуска 2016). СПб.: Серебряный век, Литературно-мемориальный музей Ф. М. Достоевского в Санкт-Петербурге. — 416 стр. // ISBN 978-5-906357-26-7.

Князь Щ. — жених Аделаиды Епанчиной и дальний родственник Евгения Павловича Радомского, ненавязчиво мелькая в романе, так и остается персонажем третьего плана, никак не влияющим на ход повествования. Так что же, всего лишь проходной персонаж, призванный оттенять и дополнять? Отнюдь. Теперь, уже зная, какое историческое лицо было скрыто писателем под этим инициалом, могу утверждать, что этот литературный герой был не столько помещен Достоевским в роман, сколько заботливо сохранен им в романе — к славе российских деятелей и просветителей.
Кто же зашифрован Достоевским под этой буквой? Однажды, перечитывая роман, мне вдруг показалось странным, что сначала в тексте действуют два персонажа с инициалом вместо фамилии: Евгений Павлович Р. и князь Щ. Но очень скоро один из них получает фамилию, превращаясь в Евгения Павловича Радомского, а другой — так и остается князем Щ.
    Возникал вопрос: почему Достоевский не захотел сразу вывести Евгения Павловича под фамилией? И второе: почему князь Щ. так и остался под инициалом? Складывалось впечатление, что таким хитроумным способом — этим контрастом, неизбежно возникающим при сравнении, Достоевский словно нарочно пытался навести читательский глаз на так и оставшегося под литерой героя — чтобы однажды благодаря этой крошечной зацепке, этому авторскому сигнальному флажку скрытая под князем Щ. историческая персона оказалась все-таки разгадана и расшифрована.
    Но с чего начать поиск? О князе Щ. в романе сказано, что "ему было лет тридцать пять" и что человек он был "самого высшего света". Поэтому прежде всего я стала искать отборных петербургских князей, чей возраст на описываемый в романе период (1867—1868) находился в районе 35 лет. И ничего не нашла.
Следующей ошибкой стал заход со стороны А.С. Пушкина. Мне подумалось, что если цитаты из Пушкина протянуты автором по всему роману, то, может быть, и князя Щ. следует искать там же? Лицейские друзья поэта[1] устранились очень быстро. Но, может быть, что-то обнаружится среди декабристов? Ведь именно с ними, вернее с женами декабристов Фонвизиной и Анненковой, был связано важнейшее событие в духовной жизни Достоевского — обретение Евангелия, с которым писатель уже никогда не расставался[2]. Но и среди декабристов тоже никого похожего на князя Щ. не обнаружилось. Впрочем, и сам князь в романе не был наделен Достоевским хоть какой-нибудь революционной политической платформой.
    И все-таки именно Пушкин натолкнул меня на верную мысль. В его письме к жене от 3 октября 1832 г.[3]  проскользнуло имя: "Хочешь комеражей? Горсткина вчера вышла за князя Щербатова, за младенца". Ну конечно, Щербатов, кто же еще! Это же первая литера знаменитой княжеской династии, так что именно эту букву Достоевский мог сознательно оставить при князе Щ. —как еще один сигнальный флажок.
    Князей Щербатовых, прежде всего московских, оказалось немало. Требовался же санкт-петербургский, что одновременно и упрощало и усложняло задачу. Чтобы сузить поиск, следовало выяснить, какими качественными характеристиками и особыми приметами наделен в романе князь Щ. Таковых оказалось восемь пунктов, и большинство из них были настолько сложны и уникальны, что при сличении с характеристиками вероятного прототипа их было бы невозможно ни подогнать, ни подделать, ни подменить. Таким образом, если наибольшая часть этих восьми пунктов покажет совпадение, то прототип можно будет считать доказанным.
    И такой человек нашелся. Им оказался московско-петербургский представитель династии — действительный статский советник князь Григорий Алексеевич Щербатов[4] , 1819 года рождения, которому на момент происходящих в романе событий исполнилось 48 лет, что оказалось единственным несовпадением из восьми. Однако эта разница в возрасте была скорее сознательным допущением автора, попыткой намеренно затенить прообраз, затруднить узнавание современников, к которым, кстати сказать, относился и сам князь Щербатов. В конце концов, не зря же Достоевский сохранил для него инкогнито. Зато остальные, самые сложные семь пунктов показали высочайший уровень совпадения. Рассмотрим эти пункты.

    1. Князь Щ.: "человек он был "самого высшего света"; когда Лебедев подставил стул князю Щ., то "даже в сгибе своей поясницы успел изобразить необыкновенную почтительность".
    Князь Щербатов Г.А.: Князь Григорий Алексеевич был старшим сыном московского генерал-губернатора князя Алексея Григорьевича Щербатова[5]  и его второй супруги Софии Степановны, урожденной Апраксиной. Со стороны отца в роду также числились князя Долгоруковы и Урусовы. Мать София Степановна имела придворное звание статс-дамы, т.е. исполняла обязанности старшей придворной дамы в свите императрицы. В истории русского дворянства прославилась как благотворительница. Благодаря ее заботе в Москве создавались приюты, богадельни, лечебницы для неимущих, долгое время она возглавляла основанное ею же в Москве "Дамское попечительство о бедных"[6] .

    2. Князь Щ.: "он прежде служил".
    Князь Щербатов Г.А.: после окончания юридического факультета Петербургского университета недолгое время прослужил во II Отделении Собственной Его Величества канцелярии, а в 1839 году определился в Киевский гусарский полк, откуда в том же году перешел в Кавалергардский полк, а в 1842 г. вышел в отставку в чине поручика[7] .

    3. Князь Щ.: "в Петербург пожаловал из Москвы".
    Князь Щербатов Г.А.: эта ветвь князей Щербатовых считалась московской. Выйдя в отставку, князь Григорий Алексеевич в 1842 году был назначен старшим советником Московского губернского правления (учреждение, относящееся к Министерству внутренних дел); в 1848 году переведен в Министерство народного просвещения и назначен помощником попечителя Московского учебного округа[8] .
    На этом Москва в карьере князя закончилась, и в 1850 году он из Москвы пожаловал в Петербург — назначен помощником попечителя Санкт-Петербургского учебного округа. Как выразился об этом событии профессор, член Академии наук Александр Васильевич Никитенко: "Приехал князь Щербатов, помощник нашего попечителя. Это умный человек. Он отлично знает нашу часть, особенно гимназии, которые он неоднократно осматривал и изучал"[9] . В 1856 году князь Щербатов из помощников переведен на должность попечителя Санкт-Петербургского учебного округа, оставаясь на этой службе до 1858 года[10] . В это же время он также занимал пост председателя Санкт-Петербургского цензурного комитета, созданного при Министерстве народного просвещения в Санкт-Петербурге[11] .

    4. Князь Щ.: "был полезным корреспондентом нескольких русских ученых обществ".
Князь Щербатов Г.А.: неудивительно, что, столько лет обеспечивая руководство учеными сообществами и учебным процессом всех светских учебных заведений и военных училищ, являясь к тому же (с 1858 г.) почетным членом Санкт-Петербургского университета[12] , князь Григорий Алексеевич наверняка тесно сотрудничал с московским и петербургским профессорским составом и направлял свои наработки, предложения и статьи для обсуждения, рецензирования и печати в русские университеты и ученые сообщества.
    Деятельность князя на посту попечителя Санкт-Петербургского учебного округа была высоко оценена современниками. Например, в книге "Воспоминания генерал-фельдмаршала графа Дмитрия Алексеевича Милютина 1860–1862" перечислены следующие полезные нововведения князя: "Студентам предоставлена была большая самостоятельность в занятиях; отменен строгий надзор за посещением ими лекций, сокращены экзамены <…> разрешено было завести студенческую библиотеку, читальни, кассу для воспособления бедным товарищам"[13].
    Самым значимым результатом его деятельности стала реформа университетского устава — в своем переработанном виде он вступил в действие в 1863 г. как устав для всех российских университетов[14] . Новый Устав давал университетам автономию, укреплял их статус как центров науки и образования, существенно повышал социальный статус преподавательского состава и профессуры[15] .

     5. Князь Щ.: "стал принимать участие и в земской деятельности".
    Князь Щербатов Г.А.: К этому же периоду относится и участие князя Щербатова в земской деятельности. Он был в числе создателей Санкт-Петербургского собрания сельских хозяев — выборного органа местного самоуправления в соответствии с земской реформой 1864 года[16] . С этого же года председательствовал в нем на общественных началах.
    Успешному руководству земским собранием немало способствовал и личный опыт князя Григория Алексеевича по управлению собственными имениями еще в 1840-х гг. Именно на своих землях Щербатов опробовал новшества в организации крестьянского самоуправления: отменил дворню и барщину, а заодно и телесные наказания для крестьян; создал для крестьянских хозяйств ссудосберегательные кассы; рекрутский набор проводился по жеребьевке; управляющие назначались князем из местной крестьянской среды, полностью исключив модное тогда привлечение к управлению иностранцев[17] .

    6. Князь Щ.: "способствовал, собранными сведениями и изысканиями, более верному направлению одной из важнейших проектированных железных дорог".
    Князь Щербатов Г.А.: на первый взгляд, это самый сложный пункт. Тут два вопроса: о какой железной дороге идет речь и каким образом князь мог обеспечить собирание сведений и изысканий для прокладки ее более верного направления?
    Однако именно с железной дорогой все оказалось как нельзя просто. Ответ на этот вопрос дает сам Достоевский — именно этой железной дорогой и начинается роман (курсив мой): «В конце ноября, в оттепель, часов в девять утра, поезд Петербургско-Варшавской железной дороги на всех парах подходил к Петербургу». Императорский указ о строительстве этой железнодорожной линии был издан в 1851 г.; само же строительство шло отрезками в течение десяти лет (1852—1862 гг.) [18] . И дорога эта действительно была одной из важнейших.
    Что же касается обеспечения изысканий и сбора сведений, то не зря же князь Григорий Алексеевич еще за год до высочайшего указа о строительстве был назначен сначала помощником попечителя Санкт-Петербургского учебного округа, а в самый разгар постройки переведен на должность попечителя. Стало быть, именно в его ведении и находился Корпус инженеров путей сообщения[19] , осуществлявший общее техническое руководство строительством, а также и Николаевская инженерная академия[20] с изучением в том числе таких предметов, как топография, строительное черчение, железные дороги. Так что преподавательский состав академии наверняка также был привлечен к данному железнодорожному проекту.
    Кстати сказать, и сам Достоевский учился в Главном инженерном училище[21] , одном из лучших учебных заведений того времени, которое в 1855 году разделилось на упомянутую выше Николаевскую инженерную академию (офицерское отделение) и Николаевское инженерное училище (подготовка младших офицеров инженерных войск).

    7. Князь Щ.: "случай с Аглаей и эмигрантом-графом", из-за которого Аглая перешла в католичество и "стала членом какого-то заграничного комитета по восстановлению Польши", глубоко поразили семейство Епанчиных и князя Щ.
    Князь Щербатов Г.А.: почему история с Аглаей так глубоко задела князя Щ.? Дело в том, что в 1863—1864 г. в Российской Империи, на так называемых польских территориях, вспыхнул сепаратистский вооруженный мятеж[22] . Некоторые европейские страны, воспользовавшись ситуацией, позволили себе направить России оскорбительные дипломатические ноты, что являлось неслыханным вмешательством в дела крупнейшей суверенной державы. В этот период князь Щербатов состоял Санкт-Петербургским губернским предводителем дворянства[23]. Григорий Алексеевич был настолько возмущен действиями Европы, что своей патриотической речью сумел воодушевить многих и многих представителей дворянства. Было решено направить решительный ответ с выражением крайнего возмущения тем западным странам, что позволили себе неуважение по отношению к России; также была выражена решительная готовность российских дворян пожертвовать собой, с тем чтобы дать надлежащий отпор подобной европейской наглости.
   Здесь следует добавить, что еще отец Григория Алексеевича — князь Алексей Григорьевич Щербатов, некогда героический участник Отечественной войны 1812 года[24] , лично подавлял в 1831 году еще первые польские бунты, за что был награжден золотой шпагой с алмазами[25]. За свою военную доблесть он был прославлен В. Жуковским: "Хвала, Щербатов, вождь младой!" [26] .
    Вот почему втягивание Аглаи в работу сепаратистского польского комитета по подрыву Российской империи оказалось такой болезненной новостью и для патриота России князя Щербатова, и для самого Достоевского в лице князя Щ.
    Таким образом, завершая исследование, на основе анализа содержащихся в авторском тексте личных характеристик князя Щ. можно считать доказанным, что прототипом князя Щ. в романе Достоевского "Идиот" является историческое лицо — московско-петербургский князь Щербатов Григорий Алексеевич.
    Остается только добавить, что Достоевский был лично знаком с князем Щербатовым и имел возможность составить собственное мнение о его деловых и человеческих качествах. В начале 1860-х гг., князь Григорий Алексеевич и Достоевский являлись членами Комитета Общества для вспоможения нуждающимся литераторам и ученым: Достоевский являлся секретарем Общества, а князь был помощником председателя[27] .
    Именно то глубочайшее уважение, с которым Достоевский относился к реальному князю Г.А. Щербатову, и позволило писателю наделить его литературного двойника — князя Щ. такими высокими личными свойствами: "Это был один из тех людей, или даже, можно сказать, деятелей последнего времени, честных, скромных, которые искренно и сознательно желают полезного, всегда работают и отличаются тем редким и счастливым качеством, что всегда находят работу".

    Воронцова-Юрьева Н.
——————————————
Сноски к статье:

[1] Гессен А.И. Все волновало нежный ум… Пушкин среди книг и друзей. М.: Наука, 1965. 511 стр.
[2] Евангелие Достоевского, в 2-х томах (Серия: Отдельные издания). М.: Русскiй мiр. 2010. // Сост. Владимир Захаров, Виктор Молчанов, Борис Тихомиров.
[3] Письма к жене. С. 39. // Литературные памятники. / Изд. подгот. Я. Л. Левкович. Л., 1986.
[4] Щербатовы // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона: В 86 томах (82 т. и 4 доп.). — СПб., 1890—1907.
[5] Щербатов, Алексей Григорьевич // Русский биографический словарь: в 25-ти томах. — СПб.—М., 1896—1918.
[6] Молева Н. Знакомые незнакомки.//Мир женщины, 1997, № 9. — с. 12.
[7] Щербатов, Алексей Григорьевич // Русский биографический словарь: в 25-ти томах. — СПб.—М., 1896—1918.
[8] Щербатов, Алексей Григорьевич // Русский биографический словарь: в 25-ти томах. — СПб.—М., 1896—1918.
[9] Никитенко А. В. Записки и дневник, в 3-х томах. Т. 1. — М.: Захаров, 2005. — 640 с.
[10] Императорский С.-Петербургский университет в течение первых 50-ти лет его существования. Истор. записка. СПБ., 1870 г., стр. 316.
[11] Скабичевский А. М. Очерки истории русской цензуры: 1700—1863. Изд. 2-е. М.: Издат. группа URSS, 2012.
[12] Императорский С.-Петербургский университет в течение первых 50-ти лет его существования. Истор. записка. СПБ., 1870 г., стр. 316.
[13] Милютин Д. А. Воспоминания генерал-фельдмаршала графа Дмитрия Алексеевича Милютина 1860 — 1862 // Под редакцией д.и.н., профессора Л.Г. Захаровой. — РИО «Российский Архив», 1999. — С. 155.
[14] Университетский устав 1863 года. – Санкт-Петербург: Тип. Огризко, 1863. — 55, 108 с.
[15] Эймонтова Р. Г. Университетская реформа 1863 г., в сборнике: Исторические записки, № 70, М., 1961.
[16] Герасименко Г.А. Земское самоуправление в России. М.: Наука, 1990. — 264 с.
[17] Щербатов, Григорий Алексеевич // Русский биографический словарь : в 25-ти томах. — СПб.—М., 1896—1918.
[18] История железнодорожного транспорта России и Советского Союза, в 2-х томах. Т. 1. 1836—1917. // Под общей ред. Е.Я. Красковского, М.М. Уздина. СПб.: Иван Федоров, 1994 г. — 336 с. — С. 68.
[19] История железнодорожного транспорта России и Советского Союза, в 2-х томах. Т. 1. 1836—1917. // Под общей ред. Е.Я. Красковского, М.М. Уздина. СПб.: Иван Федоров, 1994 г. — 336 с. — С. 120—127.
[20] Кузьмин-Караваев В. Д. Инженерная академия // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона: В 86 томах (82 т. и 4 доп.). — СПб., 1890—1907.
[21] Якубович И. Д. Достоевский в главном инженерном училище (Материалы к летописи жизни и творчества писателя). // Достоевский. Материалы и исследования. Вып. 5. Л.: Наука, 1983.
[22] Польское восстание 1863 года. Русский Сборник: исследования по истории России. Т. XV. М.: Модест Колеров, 2013. 536 с.
[23] Щербатов, Григорий Алексеевич // Русский биографический словарь: в 25-ти томах. — СПб.—М., 1896—1918.
[24] Словарь русских генералов, участников боевых действий против армии Наполеона Бонапарта в 1812—1815 гг. // Российский архив: Сб. — М., студия «ТРИТЭ» Н. Михалкова, 1996. — Т. VII. — С. 623-624.
[25] Некролог. Москвитянинъ, учено-литературный журналъ. 1849 год, №1, кн. 1, январь.
[26] Жуковский В. А. Певец во стане русских воинов. С. 232. Полное собрание сочинений и писем: в 20-ти томах. Т. 1. Стихотворения 1797—1814 годов. / Ред. О. Б. Лебедева, А. С. Янушкевич. — 1999. — С. 225—244.
[27] Орнатская Т. И. Деятельность Достоевского в Обществе для пособия нуждающимся литераторам и ученым (1859—1866). // Достоевский. Материалы и исследования. Вып. 7. Л.: Наука, 1987.

На фото: князь Г.А. Щербатов



Кто такой князь Щ. в романе Достоевского "Идиот"? Кто такой доктор Шнейдер?
vorontsova_nvu
Моя статья о том, что за личности, какие реальные люди скрываются в романе под князем Щ. и доктором Шнейдером. Статья является частью моего глобального исследования романа "Идиот", которого мы (вы) еще не читали.
Воронцова-Юрьева Н. (Москва). ИЗ НАБЛЮДЕНИЙ НАД ПРОТОТИПАМИ РОМАНА "ИДИОТ" ....356. Альманах "Достоевский и мировая культура" №33.
Сердечное спасибо за публикацию замечательному ученому Борису Тихомирову!


[reposted post]А.Птицын: Турки взяли в осаду 24 американских ядерных заряда на базе ВВС.
sasha_portland
reposted by vorontsova_nvu

Номинант на Мистер Стальные Помидоры 2016

Никто из турецких военных не набрался смелости испачкаться в крови Эрдогана, так и прокатали всю ночь неразбитые яйца на раскаленной сковородке своих амбиций, может быть в надежде что Эрдоган сам поймет толстый намек и сбежит сам, но не в Ростов конечно, а в Европу поближе к своим счетам. Хотя, злые языки поговаривают что Германия, а за ней и все остальные ему в убежище вежливо отказали. Врут наверное.

Эрдоган зол. Запад его развел, подставил, снова развел и снова подставил. И тут его, как Гитлера летом 1944 после бомбы под столом, ну прорубило кто ему друг, а кто враг, а кто так. Эрдоган, возможно не без оснований, подозревает в организации заговора против турецкой молодой демократии наших американских друзей, а конкретно ихнее Центральное Управление Добрых Дел с американской базы ВВС и ТЯО в турецком Инджелик.

Когда Потрошенко начал выписывать Эрдогану лекарства от экономического кризиса и давать сверхценные советы как замять тему сбитого самолета, то тут Эрдоган начал таки смутно что то подозревать, а тут его в пятницу окончательно и бесповоротно прорубило: а за ту ли команду я играю?


Противостояние на совместной американо-турецкой базе ВВС...Collapse )


Клубника. Примерно тридцать сортов для дегустации в подарок.
vorontsova_nvu
Моя красотища ))))




Игрушки для детей от 3-х лет - графин с вином.
vorontsova_nvu
ДЛЯ ДЕТЕЙ ОТ 3-х ЛЕТ. Набор мебели для гостиной, с аксессуарами (кухонный гарнитур с краном, комод с разделочной доской, 6 БОКАЛОВ, ГРАФИН С ВИНОМ).



?

Log in