1. Приступы самообмана
Случалось ли вам разочароваться в ком-либо? Наверняка. И хорошо если разочарование происходит в ближайшие сроки, а если самообман затягивается на годы? Тогда признаться в разочаровании намного сложней – и не хочется расставаться пусть даже с разбитыми, но все-таки с привычными и милыми розовыми очками, и не хочется обнаружить себя дураком, и ужасно, ужасно не хочется ничего менять в своей жизни в связи с открывшейся истиной. Но менять все равно придется, иначе вскоре придется признать себя не только дураком, но и полным болваном.
Горестные вопли – «Боже, какую же стерву я любил!» или «Господи, и этого монстра я обожала!» – еще живут в нашей памяти как сигнальные маяки. И каждый раз выясняется, что, оказывается, мы догадывались об этом давно, что мы давно об этом подозревали.
И в доказательство мы приводим доказательства – и с жаром перечисляем вопиющие факты нашей припозднившейся прозорливости. И каждый раз выясняется, что все эти факты мы прекрасно видели раньше, но каждый раз почему-то уговаривали себя, что мы ошибаемся, что мы не правы, что этого просто не может быть. А это – было. И мы это – видели. И не хотели верить своим глазам.
Самообманы поджидают нас всюду. Видите эту женщину с загадочным выражением лица? Вы обратили внимание, каким томным, волнительным жестом она вот уже второй раз подносит палец к губам, как будто хочет шепнуть вам какую-то тайну, да все никак не решится? Этот жест вы еще долго будете вспоминать как нечто прекрасное, мгновенно окрестив эту женщину таинственной незнакомкой. Вы будете с восторгом рассказывать об этой встрече своим друзьям, снова и снова наслаждаясь прелестным жестом, который так поразил вас своей гармонией. И однажды вы снова встретите эту женщину – и с ужасом увидите, как все тем же волнительным жестом она подносит палец к губам и начинает обгрызать ноготь… Это и был секрет ее очарования в ваших глазах.
А вон тот молчаливый мужчина – как долго он казался вам кладезем интеллекта только на том основании, что все время молчал? Конечно, однажды вы все равно догадались, что все эти годы он просто оставался тупым как винная пробка, но удивительно, как вы отказывались верить сами себе.
А эта женщина, рыдающая над каждой бездомной собакой, – много лет вы не сомневались, что это самый душевный человек на земле, и только на том основании, что в ее речи часто встречалось слово «бедняжка». Однажды вам позвонил ее сын и расстроено сказал, что мама собирается выбросить двухмесячного котенка, с которым ей надоело возиться.
А помните вашу подругу – вы дружили с ней больше двадцати лет! С каким душевным теплом, с каким добросердечием она всегда отзывалась о своих двух братьях. Вы даже немного завидовали этой родственной идиллии. Когда пришло печальное время делить наследство на троих, выяснилось, что две родительские квартиры и дача в ближайшем Подмосковье уже давно принадлежат вашей подруге. Любовь к братьям не помешала ей продуманно ограбить их загодя.
Немалая часть вины за то, что среди нас так много людей несчастных, склонных к суициду, депрессии, неврозам, истерии, алкоголизму, наркомании и прочим тяжелым ошибкам и болезненным состояниям, принадлежит классической литературе. Но еще большая часть вины за это лежит на безответственных критиках и не умеющих думать самостоятельно преподавателях. Именно эти люди сначала выдают неадекватные поступки психически нездоровых литературных персонажей за образцы поведения, превознося их до небес, а потом тиражируют эти образцы, выставляя их эталоном, стандартом и идеалом практически одновременно.
Такой преступный и не имеющий противоядия подлог до сих пор происходит с суицидницей Катериной из «Грозы» Островского, с бездельницей, лгуньей, патологической истеричкой и наркоманкой Анной Карениной из романа Толстого.
Точно такая история доныне происходит и с Татьяной Лариной, скорее похожей на устойчивую невротичку или шизоидную психопатку, чем на «милый идеал». Начитавшись восторженных статей про эту явно психически нездоровую девушку, во многие головы накрепко западает мысль, что вести себя так, как она, не только можно, но даже и нужно, ибо такое поведение непременно вызовет восторг окружающих, и что если мы будем вести себя точно так же, то наши поступки будут идентифицированы не как преступная безответственность и непроходимая глупость, а как возвышенный романтизм и благородная жертвенность.
Больно думать, скольких человеческих разрушений и жизненных катастроф можно было бы избежать, если бы в качестве идеалов и образцов для подражания нам не подсовывали вот таких нездоровых литературных персонажей.
Так уж сложилось (и сложится еще не раз), что все интересные романы написаны о людях душевнобольных. Именно душевная болезнь делает этих персонажей столь оригинальными, наделяет их немереными страстями и заставляет совершать интересные роковые ошибки.
И есть авторы, которые нисколько этого не скрывают, и больше того – дают себе в этом полный отчет, оставляя в тексте немалое количество зарубок и зацепок, призванных навести читателей и критиков на ту же мысль.
Однако ни читатели, ни критики никак на эту мысль не наводятся, и больше того – всячески от этой мысли бегут, предпочитая не только не замечать эту мысль, но и всячески мешая другим эту мысль обнаружить. Человек же, осмелившийся поверить своим глазам, подвергается этими критиками и читателями буре гнева.
Таким читателям и критикам не нужна истина – им нужна ложь. Зачем же и, главное, что и кого именно они защищают? Они защищают себя – либо свои собственные неприглядные манипуляции, от которых им не хочется отказываться и в качестве нравственного оправдания которым они как раз и приводят точно такие же манипуляции литературных персонажей (и это самая распространенная причина подлога), либо того хуже – они защищают свою собственную болезнь и свое категорическое нежелание лечиться. И этому в наибольшей мере как раз и способствуют те литературные персонажи – психические уродцы, которых профнепригодные критики выставили когда-то за наилучшие образцы нравственности, тем самым совершив преступный подлог.
С тех пор склонные ко вранью и манипуляциям граждане, получив от не совсем здоровых писателей и еще более нездоровых критиков отпущение грехов, пустились во все тяжкие – доказывая на литературных примерах, что их постыдные поступки есть не что иное, как аналог поведения да хоть той же Анны Карениной, а именно: тонкость натуры, высшее право на неземную любовь, благородная нервная чувствительность, якобы и позволяющая совершать все эти безобразные поступки и избегать за это ответственности.
Но ответственность все равно наступает – и чем чаще победа сопутствует им в их болезненном своеволии и давно уже нездоровом эгоцентризме, тем сильней разрушается их собственная нервная система. И финал тут всегда один – либо физическая гибель (суицид), либо психическая смерть (дурдом), либо полное общественное и семейное исключение.
Именно это и произошло с давней иконой лгунов Анной Карениной, что я и доказываю построчно, с авторским текстом в руках, в своей работе «Анна Каренина. Не божья тварь». Именно такой финал, любой из трех, рано или поздно ожидает и еще одну психически нездоровую героиню – Татьяну Ларину.
2. Дура или идеал?
С произведениями гениальных авторов порой происходят интересные вещи – когда даже сам гениальный автор не в силах изуродовать их своими собственными попытками солгать. А такие попытки происходят не так уж и редко, но при этом всегда – всегда! – терпят крах, и я даже знаю почему.
Гений – это необходимо живой носитель и воспроизводитель гениальности, тогда как сама гениальность – это форма способной к материализации части всеобщей (а стало быть, высшей) гармонии, и гений – лишь способ ее воспроизводить, т.е. проводник этой гармонии, а потому не властен над ней.
Поэтому мне абсолютно все равно, какую именно мысль, какую собственную сверхценную идею вкладывал гений Пушкин в образ Татьяны Лариной. Действительно ли он видел ее такой милой и нежной, такой тонко чувствующей натурой, отважно бросившейся в свою первую любовь наперекор приличиям и моралям, как это принято представлять нам до сих пор со слезами восторга на глазах буквально повсюду. Все это совершенно неважно. Потому что все равно гениальность, т.е. гармония, явленная через гения, сильнее своего биологического носителя, а потому законы гармонии будут неукоснительно соблюдены.
Вот почему, кстати, так сильно чувствуется, увы, полное отсутствие гениальности даже в самых высокоинтеллектуальных литературных произведениях многих и многих авторов – никакие сверзаумные строчки не в силах скрыть этой пустоты, этого катастрофического для автора отсутствия в произведении потока гармонии. Всевозможные поэтические красоты пошло зияют пустотой, демонстрируя лишь потуги интеллекта.
Ближе всех к пониманию лживости образа Татьяны Лариной подошел Писарев, с блеском выставивший ее чуть ли не деревенской дурочкой. Однако и Писарев ошибался, хотя и оказался единственным в этом сумасшедшем хоре льстецов, кто сразу увидел в Татьяне Лариной чудовищный изъян – по ошибке приписав его к банальному отсутствию ума. Нет, дело тут вовсе не в глупости Татьяны, а в ее интеллектуальной ограниченности. Интеллект ее странным образом односторонен, ущербен – как будто весь направлен на обслуживание одной сверхценной идеи.
Началось же все с Белинского, с его странных превозношений Татьяны до небес, основанных всего лишь на авторских уверениях – такой примитивный подход и явился отправной точкой для всех последующих восторгов.
Однако мало ли как расхвалит автор своего персонажа в своем же произведении! Автору, даже гениальному, верить нельзя. Верить нужно только его персонажам, неумолимой взаимосвязи и логике их поступков.
Именно эта логическая цепочка всех поступков всех героев в своей полной взаимосвязи и есть та самая белая нитка, которой шито всякое вранье, будь то персонаж или автор.
Ложь порождает ложь. Вот и Белинский не избежал этой участи. То ли не умея осознать свою ошибку, то ли намеренно впадая в нее по каким-то своим личным соображениям, но однажды он все-таки почувствовал, что вот это искусственное восхищение им Татьяной требует от него дополнительной лжи – в мучительных попытках представить изначальную ложь правдой, для чего нужно срочно выдумать несуществующие факты и представить их в виде якобы уж совсем увесистого доказательства глубокой духовности и возвышенности Татьяны – дескать, не пустышку полюбила…
В итоге Белинским был чудовищно (и как-то особенно ходульно, до отвращения шатко) приукрашен и Онегин – дескать, страдающий эгоист, «эгоист поневоле», достоин жалости и сочувствия, тем более что «в душе его жила поэзия» и «потребность изящного».
Доказательство сего вывода выглядело не менее странно: «Невольная преданность мечтам, чувствительность и беспечность при созерцании красот природы и при воспоминании о романах и любви прежних лет: все это говорит больше о чувстве и поэзии, нежели о холодности и сухости».
Такое «доказательство» оказалось уж совсем ни в какие ворота – и с потрохами выдало ложь. Ибо склонность к мечтам и беспечность при созерцании нисколько не говорит о наличии страданий. А поэзия, которая жила в его душе, не помешала ему убить Ленского. Хотя именно смерть Ленского и заставила Онегина действительно страдать. Но даже и это единственное настоящее страдание никак не изменило его. Он так и страдал, оставаясь прежним, ничто в нем не подверглось переоценке. А это значит, что даже страдание – при всей его искренности – не было глубоким для него.
Любовь Татьяны – еще одна обожаемая ложь литературоведов. В том, что Татьяна именно полюбила, почему-то вообще никто не сомневается. Впрочем, отдельные здравые голоса нет-нет да и раздаются, обнаруживая в Татьяне лицемерность и мстительность. И в этом есть доля правды. Поведение Татьяны не только не похоже на добродетель, но и действительно очень похоже на лицемерие. И поведение ее с Онегиным после замужества весьма напоминает мстительность. Однако – всего лишь похоже и всего лишь напоминает.
Нет, вовсе не мстительность движет Татьяной после замужества – ею руководит все та же мысль, все та же единственная болезненная идея, которой, увы, и подчинена вся ее жизнь и которая как раз и заставляет ее действовать именно так.
Отдельно остановлюсь на самой верхней точке глупости критиков – на якобы высоконравственных соображениях Татьяны, якобы во имя которых она отказывает коленопреклоненному Онегину во взаимности. Критики ошибаются. Никаких высоконравственных соображений у Татьяны не было и в помине. Как не было и самой духовно возвышенной девушки Татьяны Лариной – этой девушки в русской литературе и вовсе никогда не существовало…
Продолжение http://vorontsova-nvu.livejournal.com/309439.html
©Наталья Воронцова-Юрьева
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
manyam - (без темы) [+9]
Уж Пушкин-то нигде не отмечате высокую культурность или духовность Татьяны. Он прост и точен в в своих описаниях всегда. Это видно, если читать Онегина внимательно, а не читать Белинского.