Интересно, а вот если бы измученный бездельем и женщинами Онегин вместо Татьяны Лариной встретил юную Татьяну Толстую, как повернулся бы пушкинский роман?

«…Скажи: которая Татьяна?»

— Да та, которая, грустна

И молчалива, как Светлана,

Вошла и села у окна».

Да, Татьяна Толстая запросто могла сесть у окна! Не рядом, не напротив, не сбоку,  а именно так – войти, коротко глянуть на Онегина и сразу же сесть у окна. И, слушая его столичные побасенки, молчать и думать про себя: « Афтор жжот. Но каков маникюрчик у красавчега!»

Влюбилась бы она в Онегина? Конечно, влюбилась бы! Ибо в 15-16 лет даже великие русские писательницы способны влюбляться в симпатичных светских львов. И «сердечное томленье» совершенно стандартно «теснило» бы «ей младую грудь». И она стала бы бродить по лесам «с опасной книгой» в руках.

Что же это была бы за книга? Разумеется, любовный креатив. Например: Оксана Робски «Про любовь». Или: «Андрей Курпатов и Лилия Ким: счастливы по собственному желанию. Интервью со знаменитой парой. Часть первая». Или: Яна Соколова «Бесконечный восторг и хищные лапы смерти». Или: Светлана Иванова «Искусство подбора персонала. Как оценить человека за час». 

        И вот,  вконец отравившись любовными грезами, она написала бы Онегину письмо. Прозой. Но с цитатами из Пушкина.  Ибо сама Татьяна Толстая не пишет стихов принципиально. Кстати, интересно почему? Бабушка повлияла? 
        И выглядело бы это письмо примерно вот так:

«Милостивый государь.

Вы производите впечатление человека хорошо образованного и даже интеллигентного, если не считать чрезмерного употребления вами англоязычных слов, что является пошлостью и режет слух. Впрочем, иногда это выходит мило:

Неточный выговор речей

По-прежнему сердечный трепет

Произведут в груди моей.

Впрочем, я догадываюсь, каков будет ваш ответ на мое письмо:

“Я вас люблю любовью брата

И, может быть, еще нежней” – скажете вы. 
         В связи с чем обращаюсь к вам вот с каким вопросом. Скажите, Евгений, как вы относитесь к слову “братство”? Вкладываете ли вы в него некий особенный смысл фаллоцентризма? Проще говоря, я хочу стать вашей девушкой и пить с вами чай с баранками в своем замоскворецком полуподвале.

С уважением – ваша Кысь.

ЗЫ. Кросспост в intellekt_sex».

Ну и, разумеется, растроганный Онегин примчался  бы к Татьяне в сад – и не на второй день к вечеру, как в романе, а сразу же. И, обиженный за непонятное слово «фаллоцентризм», дал бы бедной девушке жестокую отповедь.

С тех пор прошло бы лет тридцать. 
         Онегин за эти годы стал бы наконец тысячником ЖЖ, и у него во френдах числились бы olgatt, corpuscula и mrparker.

И однажды известная к тому времени жена генерала, княгиня, а по совместительству телезвезда и писатель Татьяна Толстая пригласила бы его в свою передачу «Школа злословия»…

И вот Онегин входит в студию… И что же он видит? Где та милая скромница-эрудитка? Вместо нее, небрежно поправляя перед камерой малиновый берет и павловопосадский платок, на него смотрит спокойная, уверенная в себе преподавательница литературы и художественного письма в колледже Скидмор… О,  как изменилась наша Татьяна!

Никто б не мог ее прекрасной

Назвать; но с головы до ног

Никто бы в ней найти не мог

Того, что модой самовластной

В высоком лондонском кругу

Зовется vulgаr.

Онегин смотрит на нее во все глаза. И с ужасом слышит обращенный к нему первый вопрос:

– Скажите, Евгений, как вы относитесь к слову «братство»? Вкладываете ли вы в него некий особенный смысл фаллоцентризма?

         – Да-да, – подхватывает соведущая Дуня Смирнова, – очень интересный вопрос! И скажите же нам наконец,  почему в вашей речи так много англоязычных слов? Это  режет нам слух! 

Они смеются. Входят гости.

Вот крупной солью светской злости

Стал оживляться разговор;

Перед хозяйкой легкий вздор

Сверкал без глупого жеманства,

И прерывал его меж тем

Разумный толк без пошлых тем,

Без вечных истин, без педантства,

И не пугал ничьих ушей

Свободной живостью своей...

 © Н.Воронцова-Юрьева             
 02 августа 2006 г.