Большая и светлая любовь http://vorontsova-nvu.livejournal.com/261365.html советских юношей и девушек заканчивалась советской же свадьбой http://vorontsova-nvu.livejournal.com/270954.html. И наступали тягостные семейные будни - любовные лодки в то время очень быстро разбивались о быт. Советское искусство - непревзойденный, извините,  лакировщик действительности - выбивалось из сил.
     Красивые картинки из жизни советских женщин  (ударниц трудового фронта) были бы неполными без изображения безоблачного материнского счастья. Чистая светлая палата в родильном доме, цветы и фрукты, графины с кипяченой водой, приветливые нянечки, внимательные доктора, блаженные лица рожениц. За огромными казенными окнами – молодая советская страна, радость социалистического труда и родная партийная ячейка. 


Жарков Б.С. "Родился новый человек". 1938 г.


GIPPIUS Tatiana. In the Maternity House. 1939

     Спустя несколько дней гордые папаши (стахановцы, гордость страны) бережно примут младенцев из заботливых рук медперсонала, старшенькие детки с флажками в руках идеологически верно возрадуются младшим братишкам и сестренкам, и «счастливая» семейная жизнь потуже затянет удавку нищеты. Конечно, в СССР дети рождались и по любви. Но чаще – по принуждению.

     Те же, у кого не было возможности сделать подпольный аборт, попросту убивали своих новорожденных.  Отныне материальная нужда (для замужних) и предание жестокому общественному позору (для матерей-одиночек) больше не считались для детоубийц смягчающими обстоятельствами. Отныне прокурорский циркуляр от 1937 года причиной для детоубийства постановлял считать «сопротивление враждебных социализму элементов мероприятиям партии и правительства по охране прав и интересов детей». Тем не менее рождение ребенка по-прежнему оказывалось для женщин страшнее тюрьмы – и процент убийств новорожденных и детей до года продолжал повышаться.


САВЧЕНКОВА М.В. "Первенец. На новых землях"

     "Моему первому ребенку 4 года, второму шесть месяцев. Сейчас у меня 12 недель беременности. В женской консультации мне отказали в аборте. Сказали, что мой ребенок здоров, у него нет хронической болезни, поэтому сын может обойтись без грудного вскармливания. А мне приказали рожать третьего. Я впервые сильно пожалела, что мой ребенок здоров...» (Из письма министру здравоохранения).


Вечерский Ю.М. "Первенец". 1962 г.

     За беременными женщинами стали следить – абортные комиссии теперь были обязаны составлять список тех женщин, которым в аборте было отказано, и не позднее (!) 24 часов предоставлять этот список в специально созданные социально-правовые кабинеты по борьбе с абортами. Число женщин, осужденных за подпольное прерывание беременности, не уменьшалось.

     «Зоя не захотела ребенка. <...> Он взял аванс тридцать рублей, заплатить доктору, и проводил Зою, вернее она его проводила, потому что она знала адрес, а он не знал. В темной передней они простились, неловко и наспех, шепотом, как заговорщики. Зою доктор увел в комнаты, а Севастьянову велел прийти за ней вечером. Севастьянов медленно шел прочь от дома, где она осталась, и думал не оговорился ли доктор: не может быть, чтоб вечером она была уже настолько здорова, чтобы идти домой. Он слышал, что это дело опасное и кровавое; и она была бледна, когда, уходя в докторские комнаты, закрытые для Севастьянова, оглянулась и принудила себя улыбнуться»  (Вера ПАНОВА. «СЕНТИМЕНТАЛЬНЫЙ РОМАН». 1958).

     Наконец в 1955 году аборты снова разрешили – благодаря личному мужеству министра здравоохранения тех лет - Марии Ковригиной http://vorontsova-nvu.livejournal.com/187434.html, многие годы упорно поднимавшей эту проблему на правительственных заседаниях и заставившей наконец советское правительство решить этот вопрос. Министр Ковригина навсегда войдет в историю СССР как редкий чиновник, благодаря которому огромное количество женщин спасло себе жизнь.

©Наталья Воронцова-Юрьева