Наталья Воронцова-Юрьева (vorontsova_nvu) wrote,
Наталья Воронцова-Юрьева
vorontsova_nvu

Category:

Анна Каренина. Не божья тварь [11/12]



Начало: Мифы о Карениной + ссылки на следующие ГЛАВКИ

11. Объяснение с Вронским

 

А каково было утро после скачек и после ночного визита к Анне у Вронского? А Вронский подсчитывал деньги – срочно, «не бреясь и не купаясь». И выходило, что денег не так уж много. Он решил занять денег у ростовщика и продать скаковых лошадей. «Потом, достав из бумажника три записки Анны, он перечел их, сжег и, вспомнив свой вчерашний разговор с нею, задумался».

Анна, в нынешнем представлении Вронского, была порядочной женщиной. По двум причинам: потому что он ее любил и потому что свою любовь она подарила не кому-нибудь, а ему. Распространенная ошибка. Поэтому «он готов был заставить говоривших молчать и уважать несуществующую честь женщины, которую он любил».

Муж этой женщины, по мнению Вронского, « был в жалком положении», но это были его проблемы. Понятно, что он имел право вызвать Вронского на дуэль, и к этому Вронский был готов с первой минуты (и, кстати, собирался красиво выстрелить в воздух).

Однако в его отношении к Анне последнее время появилось и нечто новое. Вчера, в первую минуту, когда она объявила ему о беременности, он решительно потребовал, чтобы она оставила мужа. Но на следующее утро… он уже не был так уверен в правильности этого решения – «теперь, обдумывая, он видел ясно, что лучше было бы обойтись без этого».

Ясно выражаясь, Вронский не хочет, чтобы Анна уходила от мужа, ведь это неминуемо создаст ему сложности, тогда как нынешнее положение его вполне устраивает. Вот только признаться в этом он боится даже самому себе – вроде как некрасиво получается… Да и вообще, для совместной жизни Вронскому нужно «иметь деньги», а у него их не так уж и много, но главное – ему придется выйти в отставку. И это последнее соображение ему особенно болезненно. Вронский амбициозен, ему хочется продвижения по службе – это его глубоко тайный и чрезвычайно страстный интерес. Но вот уже слишком давно – с того самого первого его отказа от предложения – ему ничего больше не предлагают, и это является его неотвязной душевной болью. Связь с Карениной на какой-то период придала ему блеску, что на время успокоило его честолюбие (во всем этом он признается сам), но теперь к этой связи все привыкли, а честолюбие осталось.

И вот Вронский торгуется с собой: «Выйдя в отставку, я сожгу свои корабли. Оставаясь на службе, я ничего не теряю. Она сама сказала, что не хочет изменять своего положения».

Таким образом, ответственность за образовавшееся положение он пытается спихнуть на Анну. И такое решение приводит его наконец в прекрасное расположение духа.

 

Он получает записку от Анны и едет к ней на свидание. Он еще не знает, что его ждет. Он видит: она серьезна и строга. И его прекрасное расположение духа исчезает как не бывало.

«Она прошла молча несколько шагов, собираясь с духом, и вдруг остановилась.

– Я не сказала тебе вчера, – начала она, быстро тяжело дыша, – что, возвращаясь домой с Алексеем Александровичем, я объявила ему все... сказала, что не могу быть его женой, что... и все сказала».

Заметим: говоря так, она уже знает, что не уйдет от мужа, что она не хочет от него уходить, «что она не в силах будет пренебречь своим положением, бросить сына и соединиться с любовником», и что она сама хочет, чтобы все осталось по-прежнему. Вот только нести ответственность за это перед Вронским она категорически не желает. А потому снова лжет себе, снова играет в дурацкую рулетку «угадай то, не знаю что», как когда-то она загадывала и с мужем: что если вот сейчас Вронский ей скажет все-таки уходить от мужа – и при этом (на всякий случай она усложняет задачу) скажет не как-нибудь, а «решительно, страстно» и «без минуты колебания»! – то она немедленно сделает это (а как же сын? значит, она все-таки может его оставить несмотря на свои громкие слова?). А вот если не скажет, или скажет не так, как ей хочется, то делать нечего – сам виноват, надо было правильно угадывать.

И Вронский именно это и говорит, вот только… как и загадывала Анна, не слишком страстно и не очень решительно (он думал о дуэли). Это и является для Анны поводом не уходить от мужа – свалив ответственность за это на неправильный тон Вронского. При этом, хотя она и сама, повторяю, в тайне души не хочет уходить от мужа, она опять начинает чувствовать к Вронскому злобу («ему показалось, что глаза ее со странною злобой смотрели на него из-под вуаля»).

А Вронский, даже и не догадываясь о том, что его тон не соответствовал ее ожиданиям (чему она очень рада), думает о том, что раз уж муж в курсе, то дуэль теперь наверняка состоится; и еще о том, что он благородно выстрелит в воздух; и еще о том, что в глубине души ему не хочется, чтобы Анна уходила от мужа, поскольку это сулит ему большие личные потери, но что он, конечно, никогда не скажет об этом вслух… И она это чувствует. И ей это не нравится. Потому что ей – можно желать сохранить все удобства и преимущества своей нынешней жизни, но Вронскому – нельзя. Единственным желанием Вронского, по ее мнению, должно быть желание бросить свою жизнь к ее ногам. Но, кажется, он сам еще не слишком в этом уверен... И вот она смотрит на него «со странною злобой», а потом меняет тактику – голос ее становится дрожащим и жалобным, и вот она уже с трудом удерживает слезы.

И, разумеется, Вронский немедленно говорит, что все к лучшему, что теперь ей уж точно надо оставить мужа. Тогда она тут же вспоминает заготовленный предлог насчет сына и с готовностью сообщает Вронскому, что она не может уйти, потому что не может жить без сына. Тогда он уверяет ее, что уйти от мужа все же лучше, чем «продолжать это унизительное положение», которое унизительно прежде всего для нее. Тогда она тут же уверяет его, что с тех пор как она его полюбила – то есть полюбила именно его! – для нее больше не существует в этом ничего унизительного и что она даже горда своим положением… и она разрыдалась.

Вронскому, естественно, становится ужасно ее жаль и он тут же снова и снова винит себя в ее несчастьях. Слабым голосом он еще раз говорит про развод. Анна не менее слабым голосом уверяет его, что развод не возможен.

 

Собственно, на этом сцена исчерпывает себя. В глубине души Анна остается довольна: она опять сумела вызвать жалость к себе, внушить Вронскому чувство вины, а главное – не потерять того положения и блеска, которое она имела благодаря мужу.

 

 

12. Возвращение к мужу

 

«Но честная несчастная Анна

не надевает этой вуали, чтобы скрыть обман».

                                             Ложь Набокова

 

Анна возвращается к мужу во вторник, как он и предписывал ей. И не просто во вторник, а во вторник утром. Таким образом, она демонстрирует полное послушание, а главное (манипулятор из всего извлекает выгоду), она хочет успеть объясниться с мужем до его ухода из дома на службу – ей не терпится выяснить, насколько ее положение осложнено.

Она приезжает, но муж не встречает ее. Это что-то новенькое… Она ждет, что он зайдет к ней в комнату. Он не заходит. Она выходит в столовую в надежде встретить его там! Но и в столовой он тоже не появляется. Ну, что делать… И тогда она сама «с решимостью направилась к нему».

 

Войдя в его кабинет, она сразу поняла по его лицу, что он думал о ней. Ага. Это хорошо. Значит, не равнодушен.

«Увидав ее, он хотел встать, раздумал, потом лицо его вспыхнуло, чего никогда прежде не видала Анна, и он быстро встал и пошел ей навстречу, глядя не в глаза ей, а выше, на ее лоб и прическу. Он подошел к ней, взял ее за руку и попросил сесть.

– Я очень рад, что вы приехали, – сказал он, садясь подле нее, и, очевидно желая сказать что-то, он запнулся. Несколько раз он хотел начать говорить, но останавливался...»

В общем, все импульсивное поведение Алексея Александровича говорит об искренности, о том, что его «золотой мост» был неслучаен, что он действительно рад ее видеть, что он готов все забыть, что он хочет примирения и что ее приезд он расценивает как добрый знак с ее стороны. И, видя такое доброе, такое искреннее к себе отношение, ей даже становится его жалко. Один раз за весь роман.

 «Я хотела уехать в Москву», – говорит она. Зачем она это говорит? Чтобы ему стало жалко ее. И чтобы ему стало жалко ее потерять. Впрочем, ему и так жалко. Но надо же закрепить эффект.

«– Нет, вы очень, очень хорошо сделали, что приехали, – сказал он и опять умолк».

Он буквально не в силах говорить, он очень взволнован, он ждет, что с этой встречей все плохое исчезнет наконец – ведь она приехала и даже сама пришла в его кабинет!

И вот, видя, как он взволнован, как он хочет мира с ней и как она ему небезразлична, а главное, вполне успокоившись насчет своего будущего, что же делает Анна? Правильно. Она немедленно бьет мужа в больное место!

«– Алексей Александрович, – сказала она, взглядывая на него и не опуская глаз под его устремленным на ее прическу взором, – я преступная женщина, я дурная женщина, но я то же, что я была, что я сказала вам тогда, и приехала сказать вам, что я не могу ничего переменить».

 

(Чем-то эта ситуация напоминает мне ее первую ночь с Вронским – ему тогда тоже было хорошо… но мы помним, чем это для него тогда кончилось.)

 

Разумеется, в очередной раз получив эту внезапную оплеуху, этот удар под дых, настроение Алексея Александровича резко меняется. Ну надо же! Он опять как дурак был добр и мягок, он был искренне готов забыть про ее любовника, он был готов все простить и начать жизнь с ней сначала, он так переживал, он был так взволнован – и вот она приехала, и вот она согласилась остаться в его доме и все от него взять, и вот она снова говорит ему о любовнике!

Он весь похолодел…

Он с ненавистью смотрит ей прямо в глаза. Он говорит, что игнорирует эти ее беспардонные уточнения, что ему плевать на ее любовника – до тех пор, пока его честь не затрагивается в свете, и что он предпримет все меры, чтобы оградить свою честь, если Анна снова будет компрометировать его своим поведением в обществе.

 

Кажется, он высказался предельно ясно? Кажется, смысл сказанного им предельно понятен? Но только не Анне! Из всего сказанного она с удивительным вниманием уловила лишь одну важную для нее фразу: «И поэтому я только предупреждаю вас, что наши отношения должны быть такие, какие они всегда были».

И этой фразе она вдруг придает совершенно иной смысл – настолько иной, что он вообще выпадает из эмоционального контекста сказанного им: ей вдруг приходит в голову, что он говорит о сексе!

 «– Но отношения наши не могут быть такими, как всегда, – робким голосом заговорила Анна, с испугом глядя на него».

 

Интересно, с чего это ей пришло такое в голову? Неужели она забыла, что муж и так уже давно не спит с ней? К чему это свалившееся как снег на голову уточнение? Или, успокоившись, она вспомнила про любимую забаву мучить мужа? Или к удовольствию помучить снова и снова подсознательно примешивается идея стравить мужа и Вронского? Ведь именно это она и пыталась сделать всего несколько дней назад, так что мысль об этом еще горяча.

И она продолжает:

«– Я не могу быть вашею женой, когда я... – начала было она».

 

Но затравленный, вернее – умело растравленный муж перебивает ее «злым и холодным смехом». Обида и гнев переполняют его, ему хочется хоть что-то противопоставить ее гнусным заявлениям, защитить себя, отомстить, и он преисполняется сарказма:

«– Должно быть, тот род жизни, который вы избрали, отразился на ваших понятиях. Я настолько уважаю или презираю и то и другое... я уважаю прошедшее ваше и презираю настоящее... что я был далек от той интерпретации, которую вы дали моим словам».

 

Но, услышав эту ядовитую отповедь, Анна только «вздохнула и опустила голову», как бы говоря: вам должно быть стыдно бить лежачего…

 

Но сарказм еще кипит в нем, да и правда, сколько же можно пощечины получать, пора и отпор дать:

«– Впрочем, не понимаю, как, имея столько независимости, как вы, – продолжал он, разгорячаясь, – объявляя мужу прямо о своей неверности и не находя в этом ничего предосудительного, как кажется, вы находите предосудительным исполнение в отношении к мужу обязанности жены?»

 

А вот это уже интересно! Да уж нет ли тут намека на тот самый групповой секс, который некогда снился Анне каждую ночь? И она задает ему прямой вопрос:

«– Алексей Александрович! Что вам от меня нужно?»

 

Но увы – он говорит совсем не то, что ей надо. И хуже того. Разозленный ее странными выпадами, он теперь и вовсе запрещает ей видеться с Вронским, хотя еще несколько минут назад был готов презрительно закрыть на это глаза. Впрочем, он и сейчас буквально заставляет себя изменить решение на более жесткое, и это отчетливо видно по его словам:

«– Мне нужно, чтоб я не встречал здесь этого человека и чтобы вы вели себя так, чтобы ни свет, ни прислуга не могли обвинить вас... чтобы вы не видали его. Кажется, это не много. И за это вы будете пользоваться правами честной жены, не исполняя ее обязанностей. Вот все, что я имею сказать вам. Теперь мне время ехать. Я не обедаю дома».

 

Разговор закончен. (Отметим в скобках: о своей беременности Анна и на этот раз не произнесла ни словечка…)

 

Продолжение: 13. Провокация / 14. Решение о разводе

 

 

©Наталья Воронцова-Юрьева

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 15 comments