Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

Книга 1. Князь Мышкин: Крест и Голова (Предисловие)

Другой «Идиот»: истинный и правдивый,
печальный и фантастический
(энциклопедия ответов к роману Ф. М. Достоевского «Идиот»)


ПРЕДИСЛОВИЕ

 Все исследователи романа «Идиот» неизбежно приходили к ощущению бессилия перед романом — его тайна не поддавалась раскрытию. Например, вот формулировка Татьяны Касаткиной: «Роман «Идиот» — самое непрочитанное из творений Достоевского» (1).
 О том же говорит и Карен Степанян: «…Роман «Идиот» принадлежит, пожалуй, к числу самых странных и не разгаданных еще произведений Достоевского» (2). Похожая оценка и у У. Ю. Вериной: «Роман Ф. М. Достоевского «Идиот» (1868–1869) — одно из самых загадочных произведений мировой литературы, требующее чтения совершенно особого рода» (3).
 А вот наиболее развернутое высказывание Елены Местергази: «Принято считать, что «Идиот» — самое загадочное из произведений Ф. М. Достоевского. И, пожалуй, так оно и есть. Во всяком случае, едва ли найдется еще какая-нибудь вещь у писателя, столь же превратно понятая как современниками, так и подавляющим большинством исследователей русской литературы» (4).
 С годами «Идиот» — при всей его, казалось бы, простой и понятной фабуле — всё больше производил впечатление заколдованной книги. Тайну романа чувствовали буквально все. Но с места дело не двигалось.
      Вектор, в котором следовало вести поиск, еще в 2003 году пыталась нащупать Е. Г. Новикова (курсив мой): «…Предпринятые в последние годы мощные исследовательские усилия подтвердили только одно: «Идиот» по-прежнему остается произведением, не поддающимся единой и целостной интерпретации. Подобный научный результат наводит на размышление о том, что современная наука пока находится только на стадии поисков тех методологических подходов, которые были бы адекватны необычному художественному миру романа» (5). О том же говорит и Т. Касаткина: «…Роман «Идиот» до сих пор истолковывается, мягко говоря, не совсем адекватно авторскому замыслу» (6).
 В общем, задача, в соответствии с выводами Т. Касаткиной и Е. Новиковой, была ясна: роману срочно требовалась единая и целостная интерпретация. Вот только где ее взять?..

 Тот факт, что роман действительно то ли вообще не прочитан, то ли прочитан неверно, то ли просто прочитан не до конца, чувствовали практически все. Уж слишком много непонятных, таинственных несоответствий и совсем почти несуразиц обнаруживалось в нем каждый раз, стоило только попытаться привести его содержание к единой системе. Каждый раз самая, казалось бы, лучшая система неизменно натыкалась на стену, и единая интерпретация разваливалась на глазах.
 Бесконечные неудачи вынудили наконец некоторых достоеведов пойти проторенным путем — всё свалить на Достоевского. Именно так, например, поступила исследовательница из США Сара Янг (курсив мой): «Мы слишком хорошо знаем, как хаотично создавался „Идиот“. Многочисленные несообразности и очевидные изъяны романа, как, например, недопроявленность ряда характеров и нерешенные проблемы даже в таких основополагающих сферах, как взаимоотношения главных героев (что, опять-таки, является следствием недостаточной проработки характеров)…» (7).
 А вот мнение еще одного специалиста по творчеству Ф. М. Достоевского — американца Гэри Морсона (курсив мой): «Идиот» — одна из самых странных книг в мировой литературе. Исследователи постоянно указывают на недостатки в ее построении <…> Рассмотренный в перспективе целостного построения, «Идиот» имеет множество ощутимых изъянов <…> Характер Мышкина кажется непоследовательным. <…> большое значение придается каллиграфическому мастерству Мышкина, о котором уже не вспомнят до конца книги» (8).
 Что на это сказать. Каллиграфическому мастерству Мышкина я посвятила отдельную главу, в которой подробно и с фактами в руках поясняю блестяще исполненный смысл этой мизансцены. Также лично мною не обнаружено в этом гениальном романе никаких изъянов, хаотичности, недопроявленности характеров, недостатков в построении и тому подобной ерунды, говорящей лишь о несостоятельности самого исследователя, не сумевшего верно прочесть роман, вот и всё. При верном же прочтении все эти проблемы полностью исчезают. Именно это я своим исследованием и берусь показать.Collapse )

 При работе над разгадкой романа я ни единой минуты не искала ответов ни в черновиках, ни в письмах Достоевского. Боже упаси. Единственным надежным источником истины для меня являлся только сам роман.
Я вовсе не против черновиков и писем. Но я категорически против, когда конечный авторский результат буквально за уши притягивают к неким вторичным материалам, к неким всего лишь к вспомогательным документам. А в итоге до неузнаваемости перекореживают тот самый конечный авторский результат.
 Я категорически против того, чтобы подгонять роман под черновики и письма, которые в процессе работы над произведением слишком часто утрачивают свою ценность даже для самого автора. Ведь замыслы в его голове уже давно изменились — и именно в таком, новом, виде и попали в роман. Зачем же тащить в свои исследования то, что, возможно, давно устарело, а значит, неизбежно приведет исследователя к ошибкам и промахам?
 Как это, например, случилось с Магдалиной, которая в авторских черновиках действительно есть и соотносится с Настасьей Филипповной: «Аглая посещает Н <астасью> Ф <илипповну>. Говорит, что это подло играть роль Магдалины…». Вот только в конечном варианте, то есть в романе, при посещении Аглаей Настасьи Филипповны уже никакой Магдалины нет! В конечном варианте Достоевский в этой мизансцене напрочь отодвигает Магдалину от Настасьи Филипповны, применив к ней совсем другое сравнение — падшего ангела! И в этом Достоевский видел огромнейший смысл (и я расскажу какой).
 Однако выкинутый автором на помойку черновой вариант так до сих пор и гуляет по некоторым статьям и монографиям, бездумно подменяя собой конечный — правильный! — авторский вариант.
 К примеру, профессор Е. М. Мелетинский в своей книге «Заметки о творчестве Достоевского», вышедшей в 2001 году, прямо подменяет этим черновым вариантом конечный авторский текст (курсив мой): «И сострадание ко всем людям, в частности — страстное сострадание князя Мышкина к Настасье Филипповне (ср. отношение Христа к падшей женщине в Евангелии, а также высказывание Аглаи о Настасье Филипповне: «…это подло играть роль Магдалины» — IX, 395), — основное проявление героя романа» (9).
 А ведь в романе, повторюсь, это фразы нет и в помине! Она в роман не вошла — потому что автор изменил весь смысл этой сложнейшей мизансцены. Поэтому в роман, повторюсь, вошла совершенно другая фраза, вносящая в понимание образа Настасьи Филипповны совсем другой смысл, глубоко отличный от образа Магдалины.
 Тем не менее эта существенно искажающая авторский замысел ошибка Мелетинского, почему-то так и не исправленная редакторами издательств, так и существует по сей день, продолжая тиражироваться теперь уже другими исследователями, которые бездумно и лениво повторяют эту ошибку за уважаемым профессором.

 Прочитав неимоверное количество статей и монографий на тему «Идиота», я пришла к выводу, что еще одна ошибка достоеведов заключалась в том, что они рассматривали этот роман исключительно в одной плоскости — духовно-возвышенной и религиозно-философической. Проще говоря — в плоскости крайне отвлеченной от человека и его простых земных борений и дел.
 Рассуждения достоеведов были сплошь исполнены музыки сфер. Тогда как на самом деле роман «Идиот» — это очень практическое произведение, где каждый поступок героя имеет простой, понятный, практический смысл. Мое исследование это подтвердит.

 Также все попытки достоеведов разгадать роман были заведомо обречены на провал еще и потому, что роман имеет абсолютную конспиративную структуру. Он зашифрован — намеренно и всерьез. Конечно, когда знаешь ключ, то все в романе становится понятно и просто, а все эти авторские шифры и маскировки лишь восхищают своей виртуозностью. Вот только где взять этот ключ?..
 Основной его принцип, правда не приблизившись к разгадке, сформулировала Т. Касаткина, сказав следующее: «Вещь в мире Достоевского никогда не бывает просто вещью, мир, созданный этим писателем, нуждается в тотальной интерпретации» (10).
Подобные вещи-ключи в этом романе отмечала и Е. Степанян-Румянцева, говоря, что это «своего рода опоры для хода событий, вернее, вещи-события», что они «в высшей степени сюжетно значимы и не раз упоминаются в тексте, как бы вносят в него длительный смысловой резонанс» (11).
 Действительно, практически все предметы в «Идиоте» выходят за пределы просто вещи — переставая быть вещью и становясь символом. Я предприняла попытку систематизировать эти предметы-символы. Для этого следовало выявить и зафиксировать тот самый момент, когда предмет выходит за рамки предмета. Вот, например, лестница. Лестниц в романе много. Все ли они несут особую смысловую нагрузку — или не все? Как отделить зерна от плевел? Когда, в какой ситуации, в связи с чем одна лестница так ею и остается, а другая из простого бытового предмета вдруг превращается в символ?
 Попытка систематизации дала свои результаты. При работе над выявленными предметами-символами я вдруг обнаружила, что почти все они имеют своих двойников. Что есть символы-антиподы, указывающие на резкую противоположность характеристик. Но есть и символы-близнецы, дополняющие и раскрывающие смысл друг друга. К этой категории сдвоенных символов, к примеру, относятся:
 — двое Павлищевых, а также трое «павлов» в названиях и именах; двое чахоточных — швейцарская Мари и петербургский Ипполит Тереньтев; два благодетеля двух главных героев — Павлищева и Тоцкого; два воспитанника одного и того же благодетеля — Льва Мышкина и Антипа Бурдовского; два рыцаря — Дон Кихот и пушкинский «рыцарь бедный»; два «выкидыша» — Мышкин и Ипполит,            включенные в одинаковый контекст мушек в луче;
 — две истории с векселями — Евгения Павловича Радомского и генерала Иволгина; три внезапные смерти, причем все три, как под копирку, связанные с наследством: смерть Павлищева, смерть двух сыновей купца Папушина, смерть Капитона Алексеевича Радомского;
 — три отсеченные головы — картина казни Иоанна Крестителя, казнь мадам Дюбарри, казнь преступника Легро; швейцарские дети-птички и множество птиц в русских фамилиях.
 И так далее. Перечислять всех двойников нет смысла. Таким двойным — двоящимся, а то и троящимся, — изображением в романе является буквально всё.
В результате предпринятой мной систематизации стало ясно: роман «Идиот» выстроен по принципу двойников, антиподов и параллелей отнюдь не случайно. И чтобы понять первое, нужно просто наложить на него второе. Система двойников — это и была основная структура шифра!

 Вторым ключом к разгадке стали как раз те самые «изъяны» и «недостатки», которые достоеведы годами не знали, куда приткнуть и как объяснить. Вот, к примеру:
 — Что означают все эти «павлы» в именах и названиях?
 — Почему у опекуна князя Николая Павлищева и у его отца Николая Мышкина одинаковые имена?
 — Зачем в романе двое Павлищевых, один из которых благодетель князя, а другой «доселе в Крыму»?
 — Почему в России князя не вылечили, а в Швейцарии вылечили?
 — Зачем в романе так много птичьих фамилий?
 — Почему Мышкин не ходит в церковь?
 — С какой целью Мышкину был дан каллиграфический талант?
 — Для чего в романе врун и алкоголик генерал Иволгин?
 — Для чего в романе чахоточный Ипполит?
 — Для чего в романе Фердыщенко?
 — Почему Настасья Филипповна выходит замуж то за князя, то за Рогожина?
 — Почему роман называется «Идиот»?
 И так далее.
 Озвученных достоеведами вопросов был много. Но я уверена: еще больше было тех  вопросов,  мимо которых исследователи, обнаружив их в тексте не хуже меня, предпочли потихоньку пройти мимо — сделав вид, что они их вообще не заметили. Скажу честно: иногда мне хотелось поступить точно так же. В какой-то момент, с ужасом обнаружив в тексте еще одно белое (тёмное) пятно, которое я не могла сразу объяснить, мне хотелось смалодушничать.
 Ну, например:
 — Как объяснить, откуда в забытой богом франкоговорящей швейцарской деревне обнаружилась записка русского военного писаря к казенному лицу?
 — Откуда у князя швейцарские часы?
 — Почему князь так и не смог узнать, под каким судом умер в госпитале его отец?
 — Где неработающие швейцарские дети смогли раздобыть для Мари столько ценных вещей (белье, платье, чулки, башмаки)?
 — Почему князь, до слез жалеющий голодную Мари, ни разу не принес ей даже куска хлеба?
 — Каким образом всего лишь холодная вода и гимнастика смогли полностью вылечить князя от идиотизма, причем всего лишь за несколько месяцев?
 — Почему холодная вода и гимнастика вылечили одного только князя, а других пациентов не вылечили?
 — Зачем психиатр Шнейдер позволил Мышкину смотреть на казнь преступника Легро, не боясь рецидива?
 — Зачем в романе так много отрубленных голов?
 — Кто такой Тимофей Федорович Вязовкин и почему он родственник Павлищева?
 — С какой целью француженка-легитимистка собиралась увезти Тоцкого в Бретань?
 — Кто разрешил Мышкину беспрепятственно посещать остроги и беседовать там с самыми закоренелыми душегубами?
 — Почему Мышкин не умеет играть в шахматы?
 — Почему на Мышкине после возвращения в Россию еще полгода нет креста?
 — Что означает сон Александры про девять куриц?
 — Зачем игумен Пафнутий повторяется в тексте целых четырнадцать раз?
 — Откуда проживающий в Петербурге Птицын знал, что происходит с князем в Москве?
 — Что праздновали на даче у Лебедева, если никто из гостей не знал про наступающий день рожденья князя?
 — Почему на ночной мужской пирушке у Лебедева присутствовали дети?
 — Почему князь испугался, увидев пришедшего к нему Евгения Павловича Радомского?
 — Зачем Фердыщенко появляется в романе во второй раз?
 И так далее.
 Таких вопросов было обнаружено мною в романе неимоверное количество. Собственно, весь роман только из них и состоял. В итоге у меня не осталось сомнений, что все эти вопросы и есть не что иное, как настоящее и при этом мастерски скрытое содержание романа. И стоит только правильно ответить хотя бы на один из этих вопросов, как весь этот клубок тут же начнет неудержимо разматываться, открывая блистательную разгадку измучившей всех тайны романа «Идиот»!

 Я ответила на все эти вопросы. Я раскрыла тайну романа «Идиот». Каждый ответ в моем исследовании обоснован, доказан и увязан в единый смысл. Каждый ответ является логическим продолжением следующего вопроса, а каждый следующий вопрос сам становится ответом на предыдущий.
 Мною проделан беспрецедентный труд. Я совершила культурологическое открытие мирового масштаба. Мое исследование состоит из трех томов и дает исчерпывающие доказательные разъяснения по всему текстологическому объему. Я даю себе отчет, что данная работа являет собой как минимум десяток готовых докторских диссертаций.

СНОСКИ К ПРЕДИСЛОВИЮ:

  1. Татьяна Касаткина. О творящей природе слова. Онтологичность слова в творчестве Ф. М. Достоевского как основа «реализма в высшем смысле». — М.: ИМЛИ РАН, 2004. — 480 с. — Стр. 166.

  2. Степанян К. А. Явление и диалог в романах Ф. М. Достоевского. СПб.: Крига, 2010. — 400 с. — Стр. 197.

  3. Верина У. Ю. Анализ сцен и эпизодов в романе Ф. М. Достоевского «Идиот». / Филологический класс, 2 (28), 2012. — Стр. 99—106.

  4. Местергази Е. Г. Вера и князь Мышкин. Опыт «наивного» чтения романа «Идиот». / Роман Ф. М. Достоевского «Идиот»: современное состояние изучения: Сб. работ отечеств. и зарубеж. ученых / Под ред. Т.А.Касаткиной. М.: Наследие, 2001. — 560 с. — Стр. 291—318.

  5. Новикова Е. Г. Аделаида и князь Мышкин: самоопределение художника в романе «Идиот». / Достоевский и мировая культура. №18. СПб.: Серебряный век, 2003. — Стр. 47.

  6. Касаткина Т. А. О творящей природе слова: Онтологичность слова в творчестве Ф.М.Достоевского как основа «реализма в высшем смысле». ИМЛИ РАН, 2004, 480 с.

  7. Янг Сара. Картина Гольбейна «Христос в могиле» в структуре романа «Идиот» / Роман Ф. М. Достоевского «Идиот»: современное состояние изучения. Сборник работ отечественных и зарубежных ученых под редакцией Т. А. Касаткиной. М.: Наследие, 2001. —560 с. — Стр. 32— 33.

  8. Морсон Г. С. «Идиот», поступательная (процессуальная) литература и темпикс. Пер. с англ. Татьяны Касаткиной. / Роман Ф. М. Достоевского «Идиот»: современное состояние изучения. Сборник работ отечественных и зарубежных ученых под редакцией Т. А. Касаткиной. М.: Наследие. 2001. —560 с. — Стр. 7—27.

  9. Мелетинский Е. М. Заметки о творчестве Достоевского. М.: РГГУ, 2001. 190 с. — Стр. 96.

  10. Касаткина Т. А. О творящей природе слова. Онтологичность слова в творчестве Ф. М. Достоевского как основа «реализма в высшем смысле». М.: ИМЛИ РАН, 2004. — 480 с. — Стр. 320–353.

  11. Степанян-Румянцева Е. Изобразительный код «Идиота». / Вопросы литературы, 2011, №5. — Стр. 318—337.


© Воронцова-Юрьева Н.
Другой «Идиот»: истинный и правдивый, печальный и
фантастический : Книга 1. Князь Мышкин: Крест и Голова / Н.
Воронцова-Юрьева. — [б. м.] : Издательские решения, 2018. —
656 с. — ISBN 978-5-4490-4678-9
УДК 82-3
ББК 84-4
В75

энциклопедия ответов к роману Ф.М. Достоевского "Идиот"

        Делаю рассылку знатным достоеведам. Сообщаю им, что я раскрыла тайну романа "Идиот", что выходит из печати мое исследование (ISBN 978-5-4490-4678-9): "Другой «Идиот»: истинный и правдивый, печальный и фантастический (энциклопедия ответов к роману Ф.М. Достоевского "Идиот"). Книга 1. Князь Мышкин: Крест и Голова".
        И что в своей работе я доказательно и полновесно отвечаю на ВСЕ вопросы, в том числе на те, которые некогда уже были озвучены достоеведами, а также и на те, которые были полностью ими пропущены или проигнорированы.
         В итоге я раскрыла тайну романа "Идиот". Моя идея этой тайны настолько оригинальна, что все попытки ее украсть бесполезны. Хотя уверена, что отдельные (и не самые лучше) представители как бы научной среды все равно постараются это сделать.
Вот несколько вопросов, на которые я даю ответ.

ВОПРОСЫ ДОСТОЕВЕДОВ,
ОСТАВШИЕСЯ БЕЗ УБЕДИТЕЛЬНОГО ОТВЕТА:

     — Что означают все эти «павлы» в именах и названиях?
     — Что означает одинаковая заглавная буква в именах сестер Епанчиных (Александра, Аделаида, Аглая)?
     — Почему у опекуна князя Николая Павлищева и у его отца Николая Мышкина одинаковые имена?
     — Зачем в романе двое Павлищевых, один из которых благодетель князя, а другой «доселе в Крыму»?
     — С какой целью Мышкину был дан каллиграфический талант?
     — Зачем в романе так много птичьих фамилий?
     — Почему Мышкин не ходит в церковь?
     — Почему в России князя не вылечили, а в Швейцарии вылечили?

ПРОПУЩЕННЫЕ ДОСТОЕВЕДАМИ ВОПРОСЫ:

     — Что означает сон Александры про девять куриц?
     — Зачем в романе так много отрубленных голов?
     — Почему Мышкин не умеет играть в шахматы?
     — Кто разрешил Мышкину беспрепятственно посещать остроги и беседовать там с самыми закоренелыми душегубами?
     — Что на самом деле означает выражение "Красота спасет мир"?

     — Почему князь, до слез жалеющий голодную Мари, ни разу не принес ей даже куска хлеба?
     — Где неработающие швейцарские дети смогли раздобыть для Мари столько ценных вещей (белье, платье, чулки, башмаки)?
     — Какое ужасное преступление на самом деле совершила Мари?

     — Откуда в забытой богом швейцарской деревне обнаружилась записка русского военного писаря к казенному лицу?
     — Каким образом всего лишь холодная вода и гимнастика смогли полностью вылечить князя от идиотизма, причем всего лишь за несколько месяцев? И почему холодная вода и гимнастика вылечили одного только князя, а других пациентов не вылечили?
     — Зачем психиатр Шнейдер позволил Мышкину смотреть на казнь преступника Легро, не боясь рецидива?

     — Из каких источников проживающий в Петербурге ростовщик Птицын знал, что происходит с князем в Москве?
     — Что праздновали на даче у Лебедева, если никто из гостей не знал про наступающий день рожденья князя?
     — Почему на ночной мужской пирушке у Лебедева присутствовали дети?
     — Почему князь испугался, увидев пришедшего к нему Евгения Павловича Радомского?

     — Кто такой генерал Соколович?
     — Кто такое капитан Курмышев?
     — Кто такой Тимофей Федорович Вязовкин?

     — Отчего умерли сыновья купца Папушина?
     — Что стало причиной смерти Павлищева?
     — Кем был отец князя? И под каким судом он умер?
     — Почему воскрес рядовой Колпаков?

     — День рожденья Мышкина — в какой день июня родился князь?
     — Где конкретно находилась клиника Шнейдера?
     — Почему маршал Даву в описании генерала Иволгина вообще не похож на себя?
     — С какой целью француженка-легитимистка собиралась увезти Тоцкого в Бретань?


Про Высоцкого

Когда-то работала секретаршей в партбюро одного НИИ. втихаря перепечатывала папку со стихами Высоцкого. Первый Секретарь партбюро эту папочку приметил и стырил у меня ))) ему тоже хотелось иметь у себя стихи Высоцкого. А меня припугнул - дескать, забрал первый отдел (КГБ). Я была дура малолетняя, 20 лет, в КГБ совсем не разбиралась - и поперлась к первый отдел выручать свою папочку. Люди ведь эти стихи по крохам тогда собирали, мне под честное слово доверили, а я потеряла! ну и пошла. Стою рассказываю, как люди старались, как записывали эти стихи. Прошу отдать мне папку - дескать, мне мой начальник сказал, что она здесь. Начальник первого отдела выслушал меня молча. Смотрел на меня неподвижными глазами. Потом встал, схватил меня практически за шиворот и поволок к первому секретарю. Приволок. Поставил. Сказал: отдай ей папку с Высоцким. И вышел. Надо было видеть лицо этого первого секретаря партбюро...

(no subject)

ДРУГОЙ "ИДИОТ":
ИСТИННЫЙ И ПРАВДИВЫЙ,
ПЕЧАЛЬНЫЙ И ФАНТАСТИЧЕСКИЙ
(энциклопедия ответов к роману Ф.М. Достоевского Идиот")
_________
Первая книга моего исследования в рукописи готова. Титанический труд шести лет на десяток докторских диссертаций. 73 главы (+ Предисловие), 358 страниц формата А4. Буду издавать. Мой личный вариант обложки (предварительный эскиз):


Вопрос по "Идиоту".

  Вопрос по "Идиоту". А вот за что Мышкин каялся перед Радомским спустя три дня после истории с векселями? И почему говорил, что ему "очень стыдно было эти три дня" - за что стыдно?
     Он же ни в чем не был виноват! Он ведь сам так и сказал Лизавете Прокофьевне через три дня, что никакой его вины ни в чем нету (это он про векселя говорил). А вот поди ж ты - не прошло и трех часов, а он уже признает себя виноватым и кается перед Радомским. А в чем виноват - не говорит...
     А Радомский слушает - и всё понимает. И говорит, что, дескать, вы, князь, "хотели совсем не то сказать и, может быть, совсем и не мне". И князь соглашается. И чуть не падает в обморок. Так что же не то и кому, если не Радомскому, хотел сказать Мышкин?
     (Только не говорите мне про его тонкую душевную организацию, которая как бы и заставляла его чувствовать во всем свою вину! Это не правда. Эта версия была выдумана достоеведами от бессилья понять суть Мышкина.)

Три вопроса по роману Ф.М. Достоевского "Идиот"

     Вот, к примеру, всего три вопроса из миллиона по роману "Идиот", которые были полностью  пропущены достоеведами.
    Первый вопрос: почему, когда Настасья Филипповна сбежала от Рогожина тайно в Москву, то князь узнал, где она скрывается, уже через два дня! — и уже через два дня бросился за ней, а вот Рогожину пришлось ее выслеживать еще целую неделю, и только через неделю он рванул за ней в Москву?
    Второй вопрос: кто сказал князю, где скрывается Настасья Филипповна (в Москве), и кто сказал об этом Рогожину?
    Третий вопрос: почему князь, узнав, что Настасья Филипповна скрывается в Москве, ни слова не сказал об этом Рогожину?



     На эти три вопроса я уже ответила. Задаю их вслух только лишь для того, чтобы дать хотя бы маленькое представление о катастрофической непрочитанности романа. Потому что на самом деле достоеведы не смогли ответить примерно вопросов на сто, которые сами же и задали, а не сумев, попросту списали их на изъяны романа (например, Сара Янг, Гэри Морсон). Еще вопросов на пятьсот ответили неверно - не соблюдены причинно-следственные связи между ВСЕМИ вопросами по роману, а не только там, где вопросы соответствовали лишь крошечным и разрозненным частям текста. Еще как минимум вопросов на 200 отвечать не захотели, потому что сразу поняли, что не смогут — в итоге хитро сделав вид, что этих вопросов не существует. И еще как минимум тысячу вопросов они действительно не заметили.
     Поэтому подзаголовок моего исследования так и будет называться: Энциклопедия ответов к роману Ф.М. Достоевского "Идиот".

Кто такой профессор Шнейдер в романе Ф.М. Достоевского "Идиот"?

Авторская публикация по изданию: Воронцова-Юрьева Н.Ю. Из наблюдений за прототипами романа "Идиот". Стр. 356—371. // Достоевский и мировая культура. Альманах, №33, 2015. (год выпуска 2016). СПб.: Серебряный век, Литературно-мемориальный музей Ф. М. Достоевского в Санкт-Петербурге. — 416 стр. // ISBN 978-5-906357-26-7.

Пристальное внимание Достоевского к своей болезни, эпилепсии, является давно известным фактом, зафиксированным в изданных дневниках писателя[1] . Очевидно и то, что наделение этим недугом литературных персонажей[2]  являлось для Достоевского в том числе попыткой глубже проникнуть в сам механизм болезни, составляющей важную часть его личности: "Священность болезни, которой Достоевский наделял своих героев, была значима и для него самого, поднимая его в глазах окружающих и подкрепляя его убежденность в своем особом предназначении"[3] . Роман "Идиот" в этом смысле стал наиболее значимым в творческом арсенале писателя. Здесь и впечатляющие описания пред- и постприпадочных симптомов у князя Мышкина, вызвавшие неподдельный интерес у психиатров[4] , неврологов[5]  и психоаналитиков[6]. Здесь же и упоминание двух мировоззренческих полюсов: с одной стороны — намек на низшую, демоническую природу эпилепсии, что много веков являлось основным представлением о болезни, отголоски которого еще встречались даже к середине XIX века; с другой стороны — наличие в тексте пророка Магомета как представителя высшего человеческого кластера, одаренного "божественной" эпилепсией — священной болезнью[7] .
   В контексте такой пристальной авторской значимости, возможно, приобретает дополнительный смысл появление почти в самом финале романа "Идиот" на столике Настасьи Филипповны, в доме учительши, особенной книги "из библиотеки для чтения" — это был "французский роман "Madame Bovary", полный натуралистических сцен и оканчивающийся гибелью героини, преступившей нормы морали того времени. Этот роман был прочитан Достоевским буквально накануне его работы над "Идиотом", в 1867 году[8] .   Что же касается экземпляра Настасьи Филипповны, то, судя по означенному в тексте месту публикации, это была библиотечная книга первого русского перевода скандального романа, вышедшего в 1858 г. в «Библиотеке для чтения» — первом российском коммерческом ежемесячном журнале, выходившем в 1834—1865 гг. в  Санкт-Петербурге[9] . Этой французской книге Достоевский отвел несколько полновесных строчек. Понятно, что неслучайно этот роман читает именно Настасья Филипповна — с французской героиней ее объединяют похожие житейские обстоятельства.
   Но еще более неслучайно, что эту книгу находит на ее столике именно князь Мышкин, причем когда сама Настасья Филипповна была уже мертва! Как известно, автор этого произведения Гюстав Флобер также страдал неврологическим (эпилептическим) расстройством[10]. В связи с этим мне видится здесь очень изящная аллюзия Достоевского на сплетение двух столь похожих обстоятельств: как эпилептик Флобер не спас свою грешницу, так и эпилептик Мышкин оказался не способен спасти свое совершенство (как он назвал Настасью Филипповну в знаменательный день своего возвращения в Россию). Возможно также, что культовый роман французского эпилептика, под самый конец вплетенный в роман эпилептика российского, является, помимо перечисленных характерологических деталей, еще и неким художественно-эпилептическим артефактом в творческом собрании самого писателя.
   На фоне такого значительного присутствия эпилепсии в творчестве Достоевского следует, на мой взгляд, пристальней вглядеться и в фигуру единственного дипломированного психиатра в произведениях Достоевского — швейцарского профессора Шнейдера, наделенного автором даже некоторыми правами героя третьего плана. О Шнейдере в романе не просто упоминается — он в нем достаточно активно действует: наблюдает, задумывается, раздражается, осуждает, качает головой, разъезжает, встречается и т.п.
   Так, может быть, Шнейдер это не просто выдуманный герой? Может быть, у персонажа Шнейдера был исторический прототип? Берусь утверждать, что был. В своем исследовании я отталкивалась от мысли, что реальный человек, ставший в романе Шнейдером, должен был обязательно чем-то глубоко поразить Достоевского прежде всего как эпилептика. Чем же? Неким научно-медицинским прорывом? Вряд ли, это было бы отражено в романе, но ничего подобного там нет. Особо запоминающимися чертами своей индивидуальности? Тоже нет. Никакого чудачества за Шнейдером не числится. Оставалось одно: новизна и оригинальность клинических методов, что как раз и могло произвести на Достоевского самое сильное впечатление.
 Что же это могли быть за методы? Проведем краткий исторический экскурс. Эпилепсию еще к середине XIX века нередко причисляли к разновидности сумасшествия, во всяком случае она считалась болезнью, способной привести к полному умственному расстройству: "Уже в XVIII веке эпилепсия нередко стала отождествляться с сумасшествием и слабоумием. Больных “падучей” насильственно госпитализировали в дома для умалишенных, изолировали от общества, и такие жесткие ограничения продолжались вплоть до середины XIX века", — отмечает врач-невролог с тридцатилетним стажем Е. И. Нечаева[11]. Известно, что Достоевский и сам в некоторые моменты боялся, что припадки доведут его до потери рассудка, инсульта или внезапной смерти[12] . Из письма Достоевского к жене от 13 августа 1873 г.: " Никогда еще, даже после самых сильных припадков, не бывало со мной такого состояния. Очень тяжело. Боюсь очень за голову. <…> Ближайшая же причина, полагаю, в том, что еще не очнулся от припадка <…> Очень, очень боюсь, чтоб не случилось еще припадка. <…> я наверно знаю, что, случись теперь вот в это время еще припадок — и я погиб. Удар будет. Я слышу это, я чувствую, что это так"[13]. Нередко и своими внешними проявлениями эпилептические припадки походили на внезапное сумасшествие и зачастую вызывали у присутствующих ужас и суеверный страх: "Из всех нервно-психических заболеваний, уже в самые отдаленные времена, сильное впечатление производила эпилепсия. Молниеносное начало припадка, крик, потемневшее лицо, кровавая пена и судороги — все это как нельзя более подходило для сверхъестественного объяснения"[14].
   В Европе "госпитализация больных эпилепсией в дома для умалишенных и их изоляция продолжались вплоть до 1850 года"[15]. Содержание умалишенных в европейских больницах и госпиталях было ужасающим, многое в этой системе ничем не отличалось от узаконенных пыток[16] . Гуманный подход к аномальным людям, похоже, просто не приходил психиатрам в голову: "Кроме ударов палкой и пощечин, самая настоящая порка была в порядке вещей. Обо всем этом знали за стенами заведений для умалишенных, но далеко не всегда выражали протест, так как эти способы воздействия оправдывались особой теорией <…> что палка заставляет помешанных снова почувствовать связь с внешним миром, именно потому, что оттуда исходят удары"[17].
   Период начала и середины следующего века явил наконец миру целую плеяду истинных гуманистов от психиатрии, и общепринятые бессердечные методы стали понемногу замещаться их идеями[18], но все-таки некоторые прежние жестокие способы обращения с умалишенными искоренялись с трудом: "Как ни странно, эти «методы» долго не вызывали протеста — ни в XVIII, ни даже в середине XIX века, когда гуманные концепции широко проникли в философию, литературу и искусство. Общество созерцало безумцев и пока что не могло предложить иных способов их содержания и лечения"[19]. Особенно удручающе такой подход сказывался на детях, в том числе и на больных, — избиение розгами было обычным делом в лечебной и воспитательной практике: "Розги в семье и в школе занимали далеко не последнее место. Такого рода педагогические приемы были перенесены и в область практической психиатрии"[20].
   Без сомнения, неслучайно два этих подхода – прогрессивный человечный и традиционный жестокий — нашли свое прямое отражение в романе "Идиот". На жениховских смотринах князь Мышкин знакомится с родственником Павлищева, неким Иваном Петровичем, который "прежде довольно часто заезжал в Златоверхово", где воспитывался маленький князь у двух родственниц Павлищева. Иван Петрович помнил, в каком тяжелом болезненном состоянии был Мышкин-ребенок, и как по-разному с ним обращались две родственницы Павлищева: "как строга была к маленькому воспитаннику старшая кузина, Марфа Никитишна, «так, что я с ней даже побранился раз из-за вас за систему воспитания, потому что всё розги и розги больному ребенку — ведь это... согласитесь сами...»  — и как, напротив, нежна была к бедному мальчику младшая кузина, Наталья Никитишна".
   Здесь неслучайно именно в отношении старшей кузины Марфы Никитишны Достоевским употреблено словосочетание "система воспитания", включающая в себя только один метод — "розги и розги больному ребенку", что на тот период как раз и являлось привычным способом воспитания через наказание: "В домашнем кругу, а также и в школе телесные наказания пользовались большим почетом. Таким образом, розга и плеть, заботившиеся о воспитании детей, особенно наиболее непослушных из них, постоянно бывали заняты своим делом"[21]. Видимо, зрелище постоянно избиваемого строго в рамках системы воспитания больного испуганного малыша, не понимающего, за что его бьют, было настолько угнетающим, что даже у совершенно постороннего человека (Ивана Петровича) однажды сдали нервы и он "даже побранился" из-за князя. Что же касается Натальи Никитишны, то ее нежное, доброе отношение к умственно нездоровому ребенку — пока еще крайне необычное для социума явление, а потому не имеет звания системы.
    Примечательна реакция на этот рассказ и самого князя. Уловив в интонации Ивана Петровича не исчезнувшее с годами возмущение методами Марфы Никитишны, князь с жаром вступается за нее: "Простите меня, но вы, кажется, ошибаетесь в Марфе Никитишне! Она была строга, но... ведь нельзя же было не потерять терпение... с таким идиотом, каким я тогда был". Как видим, укорененность воспитательной системы слабоумных и умалишенных на основе наказаний[22] в общественном сознании была еще в то время настолько глубока, даже сам князь воспринимает подобные методы как нечто естественное и полностью их оправдывает.
 И все-таки именно Наталья Никитишна является, так сказать, представителем нового, гуманистического направления в психиатрии. Неслучайно именно она устами князя получает от Достоевского самую возвышенную оценку: "Какая прекрасная, какая святая душа!" Несомненно, качественные характеристики системы профессора Шнейдера отразили в себе эту подчеркнутую Достоевским позицию доброты и ненасилия Натальи Никитишны, явленные в ней без всякого научного обоснования, а просто в русле заповедей божьих.
   Из повествования известно, что у Шнейдера была своя клиника, что он много занимался детьми и что у него была особая система, включающая в том числе закаливание и духовное развитие. В первой половине XIX века признанными новаторами психиатрии с особой гуманистической системой и с упором на детей (копия Шнейдера) считались двое: француз Эдуард Сеген[23] и швейцарец Иоганн Гуггенбюль[24]. Как и литературный Шнейдер, оба они имели частную лечебницу: Сегеном в 1841 году была открыта первая публичная частная школа для умственно отсталых (идиотов) в хосписе для неизлечимо больных, а Гуггенбюль в том же году основал Абендбергскую школу-приют для идиотов и эпилептиков[25]. Достигнутые обоими экспериментаторами успехи были настолько впечатляющими, что заставили общество взглянуть на проблему слабоумных людей по-иному — поверить, что их обучение и воспитание возможно, а результат достигается без жестокости[26].
   Так кто же: Сеген или Гуггенбюль? В пользу Сегена дополнительно говорил тот факт, что в 1837 году он занимался индивидуальным воспитанием идиота и достиг серьезных успехов[27]. Это существенно перекликается с историей Мышкина: Шнейдер также проводил с ним индивидуальные занятия, и хотя "он его не вылечил, но очень много помог". И все-таки совпадения между Шнейдером и Гуггенбюлем выглядели весомей, и их было намного больше.
   1. Серьезным аргументом в пользу Гуггенбюля, на мой взгляд, являлся тот факт, что он был швейцарцем и его клиника также находилась в Швейцарии. Это напрямую соотносится с швейцарским восстановительным периодом Мышкина. А кроме того, сам Достоевский во время написания романа почти целый год жил в Швейцарии[28]. Нет сомнений, что тема психиатрии в силу личных обстоятельств всегда интересовала писателя. "По свидетельству доктора С. Д. Яновского, Достоевский еще в молодости глубоко интересовался болезнями мозга и нервной системы, изучал научную литературу по этим вопросам"[29]. Понятно, что этот интерес мог только усилиться в связи с заболеванием главного героя романа "Идиот". И первое, что в этой связи Достоевский мог услышать, проживая в Швейцарии, это еще не так давно прогремевшая на всю Европу школа-приют врача и педагога Иоганна Якоба Гуггенбюля. Эта клиника была закрыта в 1858 году[30], то есть всего девять лет тому назад (с даты приезда Достоевского в Женеву в 1867 году[31]). А сам оклеветанный Гуггенбюль и вовсе скончался лишь четыре года тому назад, в 1863 году[32]. Так что память об этой знаменитой клинике и ее создателе была в Швейцарии еще свежа.
   2. Веским доводом в пользу швейцарца стало присутствие в романе "Идиот" двух кантонов — Валлис (Вале) и Ури[33]. Про первый сказано, что профессор Шнейдер "имеет заведение в Швейцарии, в кантоне Валлийском" — это означает, что именно там, в кантоне Валлийсом, и проходил курс лечения Мышкин. Второй же кантон Мышкин узнает в пейзаже, висящем в кабинете генерала Епанчина: "Я уверен, что это место я видел: это в кантоне Ури", — говорит он. Включение Достоевским в повествовательную канву именно этих двух кантонов показалось мне неслучайным. По какой же причине писатель мог выбрать именно эти два административных швейцарских подразделения? И для чего Достоевскому понадобилось непременно сообщить читателю их названия, вместо того чтобы ограничиться в лечении князя просто названием страны?
   Дело в том, что Европа в то время довольно сильно страдала от эндемического кретинизма, а Швейцария в этом смысле и вовсе находилась на особом счету — ее "когда-то называли «страной кретинов» <…> только в Берне ежегодно до 700 человек госпитализировали с диагнозом кретинизм, что для маленькой Швейцарии было чревато экономическими потерями. И это продолжалось до конца XIX века" [34]. Два швейцарских кантона с общей границей — Валлис и Ури — являлись наиболее тяжелыми очагами[35] этого заболевания, т.е. рождаемость кретинов здесь намного превышала рождаемость психически здоровых людей. Бывало, что целые семьи здесь состояли из одних кретинов, и таких семей бывало в деревне большинство. Таким образом, расположение клиники Шнейдера в эндемическом очаге вполне обосновано: где же, как не здесь? А историческое лицо, послужившее прототипом для профессора Шнейдера, становится все больше похожим на гражданина Швейцарии.
Знал ли Достоевский, что два этих кантона — Валлис и Ури — являются эндемическими очагами кретинизма? Нет сомнений, что знал, иначе бы не ставил их в пару, не выделял бы их в романе так настойчиво и не привязывал бы к ним психиатрическую клинику Шнейдера.
   Здесь необходимо заметить в скобках, что в этой связи самоубийство другого героя Достоевского — Ставрогина из романа "Бесы" (1872 г.) приобретает совершенно иной оттенок, да и всей его жизни Достоевским придается абсолютно иной смысл, что еще не было рассмотрено достоевистами. "Гражданин кантона Ури висел тут же за дверцей" — сказано в романе. И только один этот штрих, одно это намеренное авторское упоминание тяжелейшего очага кретинизма мгновенно превращает кантон Ури в страшную метафору невероятной разрушительной силы, подчиняясь которой жизнь и смерть Ставрогина вдруг обнажают перед нами свою чудовищную и непоправимую дурь, а сам Ставрогин, пойдя на самоубийство, окончательно превращается в гражданина Страны Дураков.
   3. Следующим доказательством послужило то обстоятельство, что клиника Шнейдера находилась в горах, о чем неоднократно упоминает Мышкин. Уникальная клиника И. Гуггенбюля также была открыта на склоне горы Абендберг на высоте 1100 м над уровнем моря[36]. В долинах подобные лечебницы не строили: считалось, что для успешного лечения психиатрических заболеваний и умственных расстройств оптимален определенный уровень высоты — не менее 900 метров над уровнем моря[37], т.к. существовало мнение, что выше этого уровня кретинизм не развивается.
   4. Красноречивым совпадением с клиникой Шнейдера стала уникальная восстановительная система Гуггенбюля[38], состоящая из двух разделов: 1) Гуггенбюль поделил своих пациентов на две категории: на идиотов и на кретинов в самом широком клиническом диапазоне, включая эпилептиков; 2) Гуггенбюль применял к пациентам комплекс, состоящий из трех авторских методик: лечения, обучения и подготовки к труду; он занимался развитием интеллектуальных зачатков у пациентов, лечебной гимнастикой, для них были устроены ванны с целебными травами.
   Такой медико-воспитательный подход с элементами образования очень напоминает клинику Шнейдера. Так, Мышкин сообщает, что для него Шнейдером был выработан индивидуальный курс обучения — что он там учился "не совсем правильно", "по особой его системе". Из романа ясно, что профессор также и лечил по своей методе, в том числе гимнастикой и холодной водой; что у Шнейдера также существовало деление пациентов на две категории — он "лечит и от идиотизма и от сумасшествия"; и что система Шнейдера также включает в себя комплекс из трех методик — он лечит, "при этом обучает и берется вообще за духовное развитие".
   5. Примечательные разъезды Шнейдера очень похожи на частые деловые поездки Гуггенбюля. Из романа мы знаем, что Шнейдер ездил в Германию, где и встретился с Павлищевым; также известно, что вместе с Мышкиным он посещал немецкий Дрезден, французский Лион, соседние кантоны Ури и Люцерн. Частые поездки Гуггенбюля по Европе были продиктованы его стремлением широко пропагандировать свой метод, и первое время эти поездки приносили желаемый результат. Абендбергский приют становился популярным, посмотреть на чудо психиатрии приезжали врачи, государственные мужи, общественные деятели, даже туристы. Однако возникший ажиотаж и частые отлучки Гуггенбюля в итоге пагубно сказались на лечебнице[39]: ее работа стала все больше носить показной характер, а воспитательная часть из-за отсутствия должного контроля пришла в упадок. В итоге прекрасная идея и ее триумфальное воплощение были загублены погоней за славой и отсутствием дисциплины среди персонала[40].
   6. Важнейшим направлением в работе школы-приюта Гуггенбюля была работа с умственно отсталыми детьми[41]. Гуггенбюль полагал, что полное или достаточное выздоровление возможно, если начать как можно раньше. Вот почему Абендбергская клиника была выстроена по принципу обучение плюс проживание, то есть действовала на круглосуточной основе со штатными педагогами и учителями, проживающими там же, вместе с детьми. Также "было создано отделение и для нормальных детей, чтобы в их лице аномальные имели постоянный образец для подражания[42]. Что касается клиники Шнейдера, то указания на то, что в этой клинике дети не только лечились, но и учились, мы получаем из множественных свидетельств Мышкина: "Когда я уходил тосковать один в горы, — когда я, бродя один, стал встречать иногда, особенно в полдень, когда выпускали из школы, всю эту ватагу, шумную, бегущую с их мешочками и грифельными досками, с криком, со смехом, с играми, то вся душа моя начинала вдруг стремиться к ним"; "Это были дети той деревни, вся ватага, которая в школе училась"; "многие уже успевали подраться, расплакаться, опять помириться и поиграть, покамест из школы до дому добегали".
 Из слов князя понятно, что школа находится не в долине, а в горах, то есть там же, где и клиника Шнейдера, и когда пациент Мышкин в горах гуляет, то встречает там детей-школьников. Закономерный вопрос: если бы это были обычные деревенские школьники, то стала бы местная администрация строить школу в горах? Очевидно, что нет: и затратно, и неудобно, и просто бессмысленно. Значит, вывод один: дети-школьники, которых встречает в горах Мышкин в тот момент, когда их выпускают из школы и они идут домой, — это здоровые дети местных жителей, посещающие специально созданное для них школьное отделение, — как и в клинике Гуггенбюля.
   7. В тексте присутствует некий школьный учитель Жюль Тибо, о котором Мышкин говорит следующее: "И как он мог мне завидовать и клеветать на меня, когда сам жил с детьми!" Из приведенной реплики следует, что жить вместе с детьми учитель Жюль Тибо мог только в клинике Шнейдера, устроенной по типу школы-приюта Гуггенбюля, поскольку в обычной деревенской школе проживание персонала вместе с детьми в то время не предусматривалось, а значит, и не практиковалось.
   Итак, суммируя сказанное, можно с уверенностью утверждать, что существование у профессора Шнейдера в романе Ф.М. Достоевского "Идиот" прототипа доказано: им является историческая личность, известный швейцарский врач-педагог, психиатр Иоганн Якоб Гуггенбюль.

Воронцова-Юрьева Н.

На фото: Швейцария и Савойя в 60-е годы XIX в.  Валле-де-Шамони

Кто такой князь Щ. в романе Достоевского "Идиот"? Кто такой доктор Шнейдер?

Моя статья о том, что за личности, какие реальные люди скрываются в романе под князем Щ. и доктором Шнейдером. Статья является частью моего глобального исследования романа "Идиот", которого мы (вы) еще не читали.
Воронцова-Юрьева Н. (Москва). ИЗ НАБЛЮДЕНИЙ НАД ПРОТОТИПАМИ РОМАНА "ИДИОТ" ....356. Альманах "Достоевский и мировая культура" №33.
Сердечное спасибо за публикацию замечательному ученому Борису Тихомирову!

Денис Драгунский жжет.

     Не ожидала встретить юмориста в такой ученой среде. Говорит, что русский народ (в широком смысле) ненавидит либералов из-за женщин! Из-за нас то есть, бабы. http://www.aboutru.com/2016/02/24049/
     Не из-за их либеральского предательства, либербл.тской подлости и либерушнической мерзости (см. стихи Дм. Быкова), не из-за их бесконечного обворовываниях нас и нашей земли, не из-за их попыток вырастить среди нас ублюдков-педофилов (см. либеральную школьную программу для маленьких детей от Людм. Улицкой), а из-за баб! Цитата из Драгунского: "либералов ненавидят <...> за идею равенства всех людей перед законом. И особенно сильно — за идею равноправия полов. За раскрепощение женщины, проще говоря".
     А дальше еще страшней. Оказывается, мужики только те любят российскую государственность, кто ставит себя выше бабы, типа баба дура, а я крутой мужик. Цитата из Драгунского: "Превосходство «мужика» над «бабой» — вот реальность, которая по-настоящему примиряет человека с Большой Государственной Силой, в большинстве случаев речь идет именно о «мужике», хотя женщины-мазохистки тоже случаются".
*
Из тревожных комментариев на ФБ:

Клава Пупкина Да, неожиданный, прямо скажем, сюжетный ход. Внезапно виноват не Путин, а бабы.

Наталья Воронцова-Юрьева воот. лично меня это настораживает. Может, Путин нас слил? баб то есть?